ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Безликая игра двух безликих команд; сомневаюсь, чтобы кто-нибудь ее запомнил, если только не попал на стадион в первый или в последний раз; уверен, что оба мои спутника – отец и брат – забыли эту игру на следующий день. А у меня она отложилась в памяти только потому (только потому!), что тогда я был на «Хайбери» в последний раз с отцом. И хотя мы еще можем вместе сходить на футбол (недавно он даже что-то намекнул в этом роде), тот матч окружен ореолом конца эпохи.

Команда была в том же состоянии, что и двенадцать лет назад, отец выглядел так, будто собирался пожаловаться на холод и обозвать «Арсенал» конюшней, а мне хотелось извиниться. Я чувствовал себя, как обычно – донельзя угнетенным, но теперь, сознавая свою угнетенность, страшился ее больше, чем в детстве. И команда была в своем духе: сродни всем этим кошмарикам, которые ее порождали, или это кошмарики были ее порождением, кто поймет?

Но кое-что все-таки переменилось, и к лучшему – в особенности в моих отношениях с «другой» семьей. Мачеха перестала казаться мне Врагиней, и между нами появилась теплота, хотя еще несколько лет назад об этом нельзя было даже помыслить. С детьми же я всегда находил общий язык. Но самое главное, мы с отцом незаметно достигли такого состояния, когда футбол перестал быть главным способом нашего общения. Весь сезон 1980/81 года я, пока учился в педагогическом колледже, жил у них в Лондоне – впервые с тех пор, как вырос, и это было чудесно. Все стало складываться между нами (и стой поры продолжается) по-другому. Полагаю, что первый неудачный брак отца еще влиял на наши отношения, но все-таки нам удавалось вполне сносно их поддерживать. Хотя время от времени случались напряги и срывы, не думаю, что они были губительны или что сложности, которые у нас возникали, были сколько-нибудь серьезнее, чем у моих друзей с их отцами – сказать по правде, мы ладили лучше большинства из них.

Но в то время я ни о чем таком не думал – победа над «Брайтоном» 2:0 на своем поле не имела особого значения, и я полагал, что мы с отцом еще не раз будем вместе смотреть футбол – к тому же, если вспомнить первый наш поход на стадион, он тоже был не совсем удачным. А пока мы трое сидим на трибуне: отец, наливающий из фляжки чай и ворчащий, что приходится смотреть все тот же самый чертов старый «Арсенал», я, надеющийся, что все переменится к лучшему, и неловко ерзающий на скамье, бледный, замерзший Джонатан, который, как я теперь понимаю, очень хотел, чтобы его брат и отец нашли бы в 1968 году какой-нибудь иной способ решить свои проблемы.

Классная работа

«Арсенал» против «Манчестер Сити» 24.02.81

В то время я чувствовал себя совершенно потерянным и оставался в таком состоянии несколько следующих лет. Между одной игрой на своем поле (с «Ковентри») и следующей в середине недели (с «Манчестер Сити») я порвал со своей девчонкой; все, что бог знает сколько лет загнивало во мне, выплеснулось наружу, я начал преподавать в очень трудной школе Западного Лондона, а «Арсенал» свел вничью матч со «Стоком» и продул «Форесту». Странно было смотреть на игроков, которые точно так же выбегали на поле три недели назад: мне казалось, они будут играть совсем с другим настроением, приосанятся и избавятся от небрежности – ведь игра в Ковентри принадлежала совершенно иной эпохе.

Если бы «Арсенал» играл каждый день, включая выходные, я бы не пропустил ни одного матча – они служили мне знаками препинания (что-то вроде запятых) между пустыми периодами, когда я слишком много пил, слишком много курил и изумительно быстро скидывал вес. Я запомнил эту игру, потому что она была самая первая, а другие вскоре начал забывать. Бог свидетель, на поле совершенно ничего не происходило, если не считать, что Талбот и Сандерленд умудрились пропихнуть по голу.

Однако теперь, в связи с моей новой работой, я стал смотреть на футбол еще с одного ракурса. Мне пришло в голову, как, наверное, многим учителям такого же склада, что мои интересы (в особенности футбол и поп-музыка) пригодятся в классе и я сумею «слиться с детьми», поскольку могу оценить достоинства Джэма и Лори Канингхэма. Но я не понимал, что был столь же ребячливым, как мои интересы. Да, я находил общий язык со школьниками, и это давало мне своего рода допуск в их среду, но на процесс обучения никак не влияло. Самая главная проблема – отчего в моем классе временами царил настоящий кавардак – проистекала именно из нашего панибратства.

– Я болельщик «Арсенала», – представляясь трудным второклассникам, заявил я поставленным учительским голосом.

– Во придурок! – загундосили они в ответ.

На второй или на третий день я попросил третьеклассников написать на листе бумаги название их любимой книги, любимого фильма или любимой песни, пустил лист по кругу, а сам тем временем пообщался с каждым из учеников. Таким образом я обнаружил, что сидевший на задней парте постоянно ухмыляющийся парень с прикольной прической (он отличался самым большим словарным запасом и лучшим стилем письма) тоже увлекается всем арсенальским. Но когда я признался в своей страсти, не случилось ни ожидаемого единения умов, ни братских, продолжительных объятий.

– Вы? – Он удивленно поднял на меня взгляд. – Да что вы в этом понимаете?

И тут я посмотрел на себя его глазами: какой-то зануда в галстуке, а лезет без мыла туда, куда ему хода нет, да еще улыбается как дурак! Я его понимал. Но в следующую секунду почувствовал, как в глубине моей души закипает ярость, рожденная тринадцатью годами ада на стадионе, к тому же мне совсем не хотелось лишаться самой яркой черты моей личности и превращаться в твидовую, засыпанную мелом безликость, и я взорвался.

Рвущаяся из меня ярость выразилась в очень странной форме: мне захотелось схватить парня за лацканы, швырнуть о стену и завопить ему в лицо: «Я понимаю в этом столько, что тебе, гаденыш, не переварить за всю жизнь».

Однако я сознавал, что так поступать нежелательно, и поэтому какое-то время что-то нечленораздельно бормотал, а потом, к своему удивлению, разразился (буквально изрыгая их) потоком вопросов: «Кто в шестьдесят девятом забил гол в финале на Кубок Лиги?», «Кто встал в ворота в семьдесят втором на стадионе „Вилла-парк“, когда Боба Уил-сона вынесли с поля?», «Кого мы взяли из „Сперз“ в обмен на Дэвида Дженкинса?» Я сыпал вопросами, и они, словно снежки, шлепались о макушку парня, а остальные ученики взирали на меня в изумленном молчании.

В конце концов уловка сработала – по крайней мере мне удалось убедить мальчишку, что я не тот, за кого он меня принимал. И когда состоялась очередная игра (с «Манчестер Сити») – первая после моего взрыва в классе, – мы наутро спокойно и доброжелательно обсуждали острую нужду команды в новом полузащитнике, и до конца моей практики я не имел с этим учеником проблем. Но меня беспокоило другое: в ответ на выходку подростка я вновь призвал на помощь футбол, и это помешало мне повести себя по-взрослому. Учительство, как я считал, профессия зрелых людей, а я застрял в возрасте своего четырнадцатого дня рождения, то есть примерно в третьем классе.

Тренер

Моя школа против их школы Январь 1982 года

Я, естественно, видел «Кес» и сам смеялся над Брайаном Гловером, когда тот замысловатыми финтами обводил детишек, присуждал себе одиннадцатиметровые и сам комментировал происходящее. А мой друг Рей, заместитель директора школы в Кембридже (где я с некоторых пор работал учителем английского языка первой ступени, потому что там нашлась работа, потому что там нашелся приятель и потому что после года педпрактики я понял, что мне надо как можно дальше держаться от лондонских школ), так вот, он был бездонным источником всяческих историй о том, как директора назначали себя судьями на ответственные матчи и на второй минуте встречи прогоняли с поля пятнадцатилетнего светилу нападающего противника. Я прекрасно понимал, как школьный футбол заставлял педагогов выставлять себя поразительными дураками. Но что остается делать, если ваш пятый класс продувает 0:2 после первого тайма игры в футбольном дерби местных школ (хотя далеко не все школы участвовали в таких чемпионатах)? Приходится в перерыве кардинально менять тактику – у ребят ничего не получается, все девяносто минут они как попало лупят по мячу, а ты от бессилия и отчаяния орешь на них до хрипоты, и вдруг кто-то из твоих парней сравнивает счет. Как тут не подскочить фута на два, не двинуть кулаком по воздуху и не огласить окрестности недостойным и явно не учительским воплем? Но прежде чем ступни снова коснутся тверди, успеваешь вспомнить, кто ты такой и сколько лет твоим ученикам, и начинаешь ощущать себя абсолютным кретином.

28
{"b":"12187","o":1}