ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Сычиха подошла к нам вплотную и молча испепеляющим взглядом стала сверлить наши лица, переводя глаза с одного на другое. В руках у старухи был какой-то темный предмет, который она пыталась спрятать за спиной, прикрывая складками пышной юбки.

– Сгинь, сатана! Сгинь, сгинь! – махнула она рукой на Степанчикова и вдруг, уставившись в глаза Кривицкому, протянула руку и подала свою ношу ему.

– Прими, касатик, обронил! – сказала Меланья зловещим тоном.

Я невольно опустила глаза и поняла, что она держит старую треуголку. В этой изъеденной молью шляпе скакал под окнами усадьбы наш черный призрак. После стычки со штабс-капитаном он обронил свой экзотический головной убор, а я, сколько ни старалась, не смогла потом его разыскать… Так вот, стало быть, кто подобрал и сохранил важную улику – бабка Сычиха! Ну, конечно, мы всегда забываем про старуху, живущую в парковой сторожке, а она наверняка много чего видит и слышит.

Но зачем же Сычиха принесла шляпу злоумышленнику, а не полицейскому или не хозяйке усадьбы?

Кривицкий, с ужасом глядя на Меланью, ничего не ответил и даже не пошевелился, чтобы взять у нее треуголку. Поэтому принять шляпу из рук старой знахарки пришлось мне, не дожидаясь, пока завороженный Борис очнется. Удивительно, как я еще могла стоять на ногах и шевелить руками, но в улику мои пальцы впились крепко-накрепко…

– А ты, дитятко, помни про воду! – ласково сказала, переведя взгляд на меня, Сычиха к полному недоумению офицеров. – И жди, как тебе было велено. Скоро уж дождешься. Зайди ко мне завтрева, я тебе словцо шепну!

С этими словами Меланья повернулась и побрела к своей сторожке, в окне которой мерцал слабый огонек оставленной на подоконнике свечи.

– Кто эта сумасшедшая ведьма? – нервно спросил Степанчиков. – И чего она от нас хотела? Что за дрянь она вам сунула, Елена Сергеевна? Старую шляпу? А про какую воду она бормотала? Почему это вы должны помнить про воду? Неужели старая карга хочет, чтобы вы утопились? Вы ее не слушайтесь!

– Ох, поручик, вы задали мне слишком много вопросов сразу. А я не знаю, что на них отвечать, – притворно вздохнула я, хотя поняла гораздо больше, чем хотела показать. Как, впрочем, и Кривицкий, если судить по выражению его лица…

Мы уже дошли до старых ворот, и, пожалуй, было самое время прощаться.

– Ну что ж, достопочтимая госпожа, аудиенция окончена? – бросил с иронической усмешкой Кривицкий и затейливо, на старинный манер поклонился. Треуголка сейчас пришлась бы ему для полноты картины как нельзя более кстати, но я уже успела покрепче прижать ее к себе и не вернула бы Кривицкому ни за какие коврижки.

Степанчиков, пользуясь тем, что давно завладел моей рукой, пожал ее на прощанье. Я легкомысленно ответила на пожатие, после чего долго не могла высвободить руку из цепких пальцев Степанчикова. К счастью, даже самое долгое прощание не может длиться до бесконечности.

– До завтра, господа! – помахала я вслед офицерам треуголкой, которую боялась выпустить из рук. Наверняка Кривицкий в душе проклинает себя, что упустил столь ценную шляпу, и дорого бы дал, чтобы ею завладеть. – Надеюсь, по дороге в Гиреево с вами больше не случится никаких неприятных происшествий. Доброго пути!

Офицеры двинулись по темной дороге к лесной опушке, и Кривицкий вдруг затянул старую армейскую песню, под которую военные, особенно юнкера, частенько ходят строевым шагом:

Здравствуйте, дачники,
Здравствуйте, дачницы!
Летние маневры
Уж давно начались.

А Степанчиков подхватил:

Лейся, песнь моя,
Любимая,
Буль-буль-буль,
Баклажечка походная моя.

Я почувствовала, как сжимается сердце. Снова налетела волна воспоминаний и окатила меня с ног до головы. И дача на реке Химке, и танцы с юнкерами, и Валечка Салтыков с его юным нежным личиком и девичьим румянцем, и смеющиеся глаза Ивана Малашевича – все так и замелькало перед мысленным взором…

Вдруг мне показалось, что покойный Иван марширует рядом с поручиками к лесу и, лихо заломив фуражку, подпевает своим негромким хрипловатым голосом:

Сапоги фасонные,
Звездочки погонные,
По три звезды,
Как на лучшем коньяке.
Лейся, песнь моя Любимая,
Буль-буль-буль,
Бутылочки казенного вина…

– Чур меня, чур! – прошептала я, перекрестившись. – Прости меня, Ванечка, что так редко вспоминала о тебе и что долго держала на сердце обиду на тебя, на покойника… Только, пожалуйста, не нужно являться мне ночами! Прости и спи с миром!

А издалека по-прежнему доносились слова юнкерской песни:

Лейся, песнь моя Любимая,
Цок-цок-цок,
Подковочки стучат по мостовой…

ГЛАВА 23

Анна

Аня еле-еле дождалась, пока назойливые офицеры, засидевшиеся в гостях до позднего вечера, покинут ее дом. Слава богу, Леля любезно приняла на себя обязанности хозяйки, и Ане не пришлось спускаться к столу, разливать чай из самовара и развлекать Кривицкого и Степанчикова.

Зато, как только за гостями закрылась дверь, Аня, успевшая отдохнуть и даже немного вздремнуть, вскочила с постели и оделась, надеясь, что Валентин еще не покинул столовую. Делать прическу было некогда. Аня просто расчесала волосы и по-девически подвязала их лентой, зная, что это ей к лицу (хотя для вдовы, пожалуй, несколько вызывающе, но она ведь дома, вот и причесалась простенько, по-домашнему…).

Сбежав по ступенькам лестницы на первый этаж, она, как и рассчитывала, нашла Валентина в столовой. Он задумчиво сидел над чашкой холодного чая и отрешенно крутил в пальцах ложечку.

– Анна Афанасьевна! – При виде Ани мрачное лицо Валентина просветлело и озарилось нежной улыбкой. – Как я рад, что вам лучше!

Аня почему-то постеснялась говорить о себе и спросила:

– А где же Леля?

– Елена Сергеевна проводила гостей и ушла в свою комнату. У нее опять был трудный день. Она здесь много работает и сильно устает.

– Но ведь Леля только такую жизнь и считает настоящей, – возразила Аня и вдруг неожиданно для самой себя сказала: – Валентин Петрович, мне сегодня ужас как хочется выпить вина. Надеюсь, вы не сочтете мое желание совершенно диким и неуместным?

Салтыков вскочил.

– Ну что вы, Анна Афанасьевна! Желание дамы – закон. Только прикажите! Достать в этой глуши хорошее вино – задачка непростая, но разрешимая. Я сейчас же отправлюсь в деревню, разыщу трактирщика и заставлю его раскрыть закрома. Знаю, что у старого скряги кое-что припрятано.

– Нет-нет, такие сложности вовсе не нужны. Просто возьмите свечу и проводите меня в погреб. В моих закромах тоже есть из чего выбрать.

В компании штабс-капитана Ане не показалось опасным даже путешествие в винный погреб. Хотя, помня о загадочной истории, случившейся здесь с Лелей, она все же пропустила Валентина внутрь, предоставив ему право выбора, а сама осталась в дверях. Не дай бог, дверь снова захлопнется, а запасного ключа не окажется в тайном месте – просидеть всю ночь в погребе даже плечом к плечу с Салтыковым Ане не хотелось.

Войдя в дверь, Валентин присвистнул:

– Ого, Анна Афанасьевна, да у вас здесь спрятано настоящее сокровище! По нынешним временам – просто клад, пещера Али-Бабы!

46
{"b":"12196","o":1}