ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

– Так это ты убил Алексея выстрелом в спину? – выдавил Салтыков, причем его голос, и так глуховатый, был похож на скрежет старого железа…

– Ну этого, ты положим, никогда не докажешь! – визгливо заявил Кривицкий, нервно дернув плечом, отчего дуло его нагана так и заплясало у виска Лели, казавшейся, несмотря ни на что, спокойной, как мраморная Венера, торчавшая над прудом. – Не лезь в это дело, штабс-капитан! Я ничьей смерти не хочу, но вставать у меня на пути никому не советую, кровь меня не остановит!

– Меня тоже. И мне все труднее сдерживаться, чтобы не пустить тебе пулю в затылок, – глухо ответил Салтыков.

А в мозгу Ани прыгало только одно: вот он, поручик Кривицкий – человек, лишивший жизни Алешу. И теперь он снова целится в живого человека, в женщину, и грозится убить… Вот он, вот. И держит палец на спусковом крючке. Убийца!

Эти мысли кружили голову и мутили разум.

– А откуда же вы узнали, что мы нашли золото? И что промываем его здесь, в ручье? – продолжала Леля таким тоном, словно пока ей ничего особо интересного еще не сообщили и нужно продолжать расспросы в надежде хоть что-нибудь узнать.

– Село-с, сударыня, сельские нравы, – ответил Кривицкий, еще сильнее сжимая ее горло, чтобы говорить Леле стало не так уж удобно. – Зашел нынче в лавку за папиросами, а там кухарка Анны Афанасьевны языком мелет, что помелом машет. Клад, говорит, господа нашли, да с радости-то умом и тронулись. Одного офицерика в желтый дом свезли, а те, которые остались, сунули золото в мешок и в ручье вымачивают… Жаль, накануне я об этом еще не знал. Чего проще было бы – шлепнуть Анечку ночью тут у костерка, пока прочие господа были заняты отловом обезумевшего Степанчикова, вытащить мешок из воды, да и вся недолга… Ладно, мы слишком уж увлеклись беседой, а время идет. Анна Афанасьевна, господа слишком несговорчивы. Придется вам потрудиться и извлечь мешок из ручья, раз уж вы за каким-то дьяволом его туда засунули. Шевелитесь, мадам, или я сию же секунду устрою из вашей подруги кровавую котлету. Вы не видели, как мозги разлетаются из пробитого черепа? Поверьте, зрелище будет не из приятных. И плевать, если благородные господа кинутся мстить в поздний след, мне тоже терять особенно нечего! А без золота я не уйду, я слишком долго о нем мечтал, а к вам оно попало случайно…

В этот момент Михаил Павлович, не совладав с собой, нечаянно выронил плясавший в его руке браунинг и нагнулся, чтобы поднять оружие. Кривицкий сосредоточил все внимание на Хорватове, ожидая какогото подвоха от его действий.

– Проклятый убийца! – закричала вдруг очнувшаяся Аня, до конца осознавшая все сказанное Кривицким, и неожиданно для всех, даже для самой себя, с размаху опустила дубину на его голову. Падая, Кривицкий непроизвольно взмахнул руками. Елена Сергеевна, почувствовав, что хватка на ее шее ослабела, исхитрилась не только отвести руку с револьвером от своего виска, но и впилась в кисть поручика зубами.

Рухнув на землю, поручик потянул Лелю за собой, но рядом с ними тут же упал Салтыков, старавшийся одновременно отнять у Кривицкого оружие и вырвать из его рук женщину. Грохнул выстрел, и в стороне от трех извивающихся тел рухнул на траву еще и Михаил Павлович.

– Господин Хорватов! – кинулась к нему Аня. – Что с вами? Вы ранены? Вроде крови нет… Михаил Павлович! Очнитесь!

Салтыкову тем временем удалось выхватить у ослабевшего Кривицкого наган и оттащить от него Лелю, которая с трудом разжала судорожно сведенные зубы. Скрутив поручику руки, Валентин туго связал их ремнем.

– Эх, Борис, Борис, – горько сказал он. – Прежде я этак-то только пленных Гансов крутил, а теперь своих приходится. Совсем наш народ обезумел. Если так и дальше пойдет, через год-другой каждый начнет воевать со своими друзьями и братьями…

Но Кривицкий не отвечал – глаза его закатились, а по лицу разливалась бледность – вероятно, нервное напряжение и сильный ушиб головы привели к обмороку.

Женщины же пытались привести в чувство Михаила Павловича, тоже потерявшего сознание.

– Мишенька, очнись! – Леля, растрепанная, в испачканной и разорванной блузке, склонилась над мужем, хлопая его по щекам.

Аня разыскала среди разбросанных вокруг припасов для пикника опрокинувшуюся и наполовину вытекшую бутылку с коньяком и влила несколько капель в приоткрытый рот господина Хорватова. Он наконец вздрогнул и открыл здоровый глаз.

– Леля, ты жива! – прошептал он. – Боже, когда грохнул выстрел, я подумал, что этот мерзавец все-таки выстрелил в тебя.

– Ну уж, так просто я себя убить никогда не позволила бы! – хмыкнула Леля, поправляя выбившуюся из прически прядь волос. – Правда, пришлось кусаться, а я этого так не люблю! Неэлегантное занятие, совсем неподходящее для дамы, получившей приличное воспитание. Хотя, что и говорить, обстоятельства извиняют! Но во рту теперь такая гадость… Хорошо хоть, что я не откусила от мерзавца ни кусочка, можно было бы и отравиться! Анюта, там не осталось глоточка коньячку? Дай-ка я прополощу рот. Ой, что-то пикник мне сегодня не в радость, господа!

– Желательно бы еще понять, что ты имела в виду, когда написала, будто здешний покой отлично сказывается на нервной системе, – проворчал Михаил, вставая на ноги. – Что именно в этих местах принято называть покоем?

ГЛАВА 32

Елена

Слава богу, мой отдых в деревне подошел к концу (к счастью, все когда-нибудь кончается!), и я могла смело отправиться домой, увозя яркие впечатления обо всем пережитом и необыкновенной красоты сапфировый гарнитур екатерининских времен, который Аня чуть ли не насильно заставила меня принять в подарок.

Теперь, когда эмоции немного улеглись, я поняла, что мне довелось поучаствовать в одной из самых захватывающих авантюр, с которой я когда-либо сталкивалась. Все атрибуты приключенческого романа были налицо – потерянные и вновь обретенные сокровища, любовные истории, старинные тайны, родовое гнездо, полное очарования ушедших времен, благородные рыцари, коварные злодеи и прекрасные дамы. Да, я всерьез рисковала жизнью, очень уставала, недосыпала и много волновалась, но ведь настоящих приключений без этого не бывает! А без них жизнь кажется такой унылой, даже если спать сутки напролет, ничем не рисковать и ни о чем не тревожиться.

Аня и Валентин уезжали из Привольного вместе с нами. В их ближайших планах было скромное венчание и совместное возвращение на фронт. Анюта своего добилась – при всей мягкости она порой умела быть непреклонной.

Я укладывала вещи в своей комнате, когда ко мне пришла Аня, просто-таки излучавшая обаяние (она за последнее время необыкновенно похорошела), но одетая, как обычно, в мрачное траурное платье.

– Анюта, ты так и поедешь в Москву? – удивилась я.

Для невесты, в роли которой Аня снова оказалась, глубокий траур был совершенно неподходящим нарядом. Тем более Анюта отдала долг памяти покойному мужу, отомстив его убийце, и теперь была вправе открыть новую страницу в книге своей судьбы, не оглядываясь больше назад.

– А у меня, кроме траурных платьев, ничего нет, – объяснила Аня, теребя черную оборку на рукаве. – При переезде в Привольное мне казалось, что теперь я обречена вечно ходить в трауре. Я не ждала никаких перемен в своей судьбе и другими нарядами не запаслась.

– Ну что ж, тем приятнее эти перемены, – философски заметила я. – Давай для начала подберем тебе что-нибудь из моих вещей, а в Москве, как и собирались, сходим к лучшим модисткам и закажем для тебя новый гардероб.

– Леля, я ведь скоро пойду в действующую армию сестрой милосердия. Зачем мне новый гардероб на фронте? – возразила Аня. – Кроме форменной сестринской косынки и халата мне мало что будет нужно.

Но все же идея примерить какие-нибудь наряды, как мне показалось, пришлась ей по душе.

Перебрав несколько вещей, Аня выбрала деловой костюм серого цвета, из тех, что во французских журналах называются «tailleur gris clair» – модель с точки зрения хорошего вкуса безупречная, но слишком уж строгая.

62
{"b":"12196","o":1}