ЛитМир - Электронная Библиотека

Вот только мужчинам по-прежнему нравится хроника про извержения, морские путешествия и военные битвы, а дамы предпочитают слезливые мелодрамы.

Итак, решено — если меня будут донимать слежкой, из вредности заставлю этого немецкого филера проследовать за мной в иллюзион и смотреть там что-нибудь несусветное вроде фильмы «Карающий ангел, или Разбитое сердце Матильды»! А сама полюбуюсь, что с этим филером будет…

На следующий день мое негодование немного улеглось, и я вновь отправилась в дом госпожи Фан-дер-Флит, рассудив, что если за мной даже и следят, в том факте, что я посещаю в Берлине своих соотечественников из числа посольских чиновников, нет ничего удивительного. Однако на, этот раз мне показалось, что слежки не было или «хвост» просто тщательнее маскировался.

Елизавета Эдуардовна приняла меня все так же сердечно, но сегодня в ее словах звучало, как мне показалось, много больше искренности. И никаких сомнений в том, что мне нужно помочь, она более не высказывала.

— Елена Сергеевна, дорогая, я вчера поговорила с нужными людьми о вашем деле. Вы не представляете, с каким интересом был встречен мой рассказ. Оказывается, вас тут уже ждали! Получена срочная депеша из Петербурга с просьбой оказать вам всемерную помощь, и вас уже собирались разыскивать, когда вы объявились сами.

Депеша из Петербурга? Что ж, похоже Михаилу и вправду vsio udalos — официальная депеша в берлинское посольство на предмет оказания помощи госпоже Хорватовой — явно дело рук моего благоверного, обивавшего в Петербурге пороги высокого военного начальства.

— Вы просили, чтобы встречу с нашим агентом вам устроили как бы случайно, на многолюдном сборище в одном из русских домов Берлина, — продолжала Елизавета Эдуардовна. — Что вы предпочитаете: обед у господина посла или вечер в доме княгини Доннерсмарк? Она по рождению русская и охотно принимает у себя соотечественников.

— Полагаю, светский вечер был бы предпочтительнее. Обед у посла наверняка проходит с соблюдением всех строгих норм этикета, и там трудно будет переговорить с глазу на глаз с нужным человеком. Вот только меня смущает одно — мы с княгиней хоть и соотечественницы, но не знакомы и даже не представлены. Как она воспримет мое появление на своем вечере?

— О, на этот счет не тревожьтесь. Я пообещала княгине, что приведу к ней в дом видную деятельницу Лиги борьбы за женское равноправие, прибывшую в Берлин из Москвы, и княгиня уже мечтает с вами познакомиться. А если ей к тому же намекнуть, что ваш визит представляет некий государственный интерес! Да вас примут как самую дорогую гостью! Только, Елена Сергеевна, я должна предупредить вас о двух вещах — во-первых, к вам, возможно, обратятся с просьбой выступить с лекцией о проблемах женской эмансипации в России, вы уж постарайтесь не отказать; а во-вторых, берлинские светские вечера отличаются рядом условностей, совершенно незнакомых нам в России. Собственно говоря, сезон светских развлечений здесь начинается очень поздно, в январе, когда при дворе императора Вильгельма происходит Schleppenkur — празднество, служащее сигналом к открытию сезона. Длится зимний сезон в Берлине всего пять-шесть недель. Поэтому княгине Доннерсмарк приходится, пока сезон не открыт, называть свой осенний бал просто званым вечером, чтобы не нарушать приличий, и соблюдать демократичные правила домашней вечеринки. Но все равно, как ни называй такое празднество, по сути это — бал, как известно всем приглашенным, а на балах в Германии замужним дамам танцевать не принято.

— То есть как — не принято?

— Вот такой неписаный закон — дамы никогда не танцуют, только девицы. Даже если даме восемнадцать лет и танцы ее настоящая страсть, она все равно не должна забывать о своем замужнем положении и отвлекать на себя кавалеров. Я на всякий случай вас предупреждаю, чтобы вы не попали в неловкую ситуацию.

— Но разговаривать с кавалерами не возбраняется? А то мой визит к княгине может оказаться пустой затеей.

— Разговаривайте сколько угодно, дорогая. Человек, с которым вы так желаете переговорить, сам найдет вас на балу и вступит в беседу. А мы с мужем заедем завтра за вами в отель, и все вместе отправимся на Парисиерплатц к княгине — она проживает в двух шагах от нашего посольства, но лучше все же явиться в экипаже.

Ну что ж, смело можно сказать, что наше дело сдвинулось — если мне удастся договориться о передаче бумаг господина Крюднера в посольство России для дальнейшей отправки их в Петербург по дипломатическим каналам, можно будет считать мою берлинскую миссию выполненной и смело возвращаться на родину, где ждет еще много загадок, связанных с этим делом.

Вот жаль только, что с господином Легонтовым я не могу связаться, чтобы обсудить последние новости. Надеюсь, он сам найдет возможность объявиться в ближайшее время. Бумаги ведь у него, а они вот-вот понадобятся.

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

Приготовления к званому вечеру.Немецкий порядок применительно к парикмахерскому ремеслу. — Картина полного разгрома с небольшим живописным дополнением. — В той или иной степени родине предан каждый.Пятьдесят две рассыпанных жемчужины. — Странапервый сорт-с!

Раз уж мне предстоял званый вечер, да еще в незнакомом доме, полном представителей берлинского высшего общества, следовало заняться внешним обликом и продумать завтрашний туалет.

Большая удача, что я на всякий случай прихватила из Москвы вечернее платье, не нужно теперь метаться по салонам берлинских модисток, спешно подбирая на себя хоть что-нибудь подходящее. Праздник частный, а не придворный, значит, шлейф к платью не потребуется. Кое-какие драгоценности у меня с собой есть…

А вот о прическе следует позаботиться загодя — хороший немецкий парикмахер любит, чтобы клиентка записалась у него накануне и получила «термин» — квиток на право посещения и обслуживания в определенный час. Впрочем, любовь к выдаче «терминов» отличает не одних только парикмахеров — немецкий дантист, немецкий адвокат, немецкий чиновник из магистрата и множество других лиц, вынужденных принимать посетителей, ни за что не пригласят в свой кабинет ни одного человека, не получившего заранее «термин» на строго определенное время. Ведь во всем должен быть порядок!

Поэтому, во избежание ненужных проблем, я зашла в один из сияющих парикмахерских салонов по соседству с моим отелем и взяла на завтра «термин».

Барышня, ведавшая предварительной записью, затруднилась в правильном написании иностранной фамилии (моя визитная карточка на кириллице ничем не смогла ей помочь) и обозначила меня в своем гроссбухе просто как «фрау Елену», пообещав, что завтра, в три часа двадцать минут пополудни парикмахерский салон будет к моим услугам.

Вот интересно, а если, паче чаяния, они не успеют обслужить предыдущую клиентку и усадят меня в парикмахерское кресло лишь в три двадцать три — не разрушит ли это великий немецкий порядок?

Вполне гордая своей предусмотрительностью, я вернулась в отель, получила у портье ключ и поднялась в свой номер.

Сразу же с порога я заметила, что здесь происходило нечто странное. Во всяком случае, старания добросовестных горничных, производивших ежедневную уборку, явно пошли прахом — кто-то беззастенчиво обыскал мои комнаты, оставив их в состоянии, мягко говоря, полного беспорядка.

Слава Богу, у меня с собой было немного вещей, но все, что имелось, — валялось на полу, разбросанное самым причудливым образом.

Мне однажды довелось побывать на даче моей подруги в момент, когда там проходил полицейский обыск, и я хорошо помню это месиво из разбросанной одежды, книг, детских игрушек, разбитых гипсовых бюстов, опрокинутых ваз, содранных со стола скатертей и пыльных журналов, лет пять до того валявшихся в стопках на шкафу.

А здесь лицам, производившим обыск, было просто-таки не разгуляться — вещи из двух чемоданов при всем желании не разложишь по полу толстым слоем, маловато их будет, никаких гипсовых бюстов, чтобы присыпать барахло сверху осколками, под рукой нет, и даже скромного тазика с голубыми цветочками, чтобы увенчать груду брошенных вещей и добавить ей живописности, не нашлось…

45
{"b":"12197","o":1}