ЛитМир - Электронная Библиотека

— Да нет, этого я от тебя никогда не жду.

— И правильно, я конечно не страдаю ипохондрией. Давай-ка лучше займемся делом!

— Что, вот так сразу? Лелечка, я ведь только что из Английского клуба и теперь хотел бы немножко отдохнуть, — жалостливо вздохнул Михаил.

— Отдохнуть? Можно подумать, в клубе ты трудился в поте лица! Знаешь, я много сил отдала борьбе за права женщин, но мне все чаще кажется, что к этим правам нужно подходить дифференцированно — например, бои за избирательные права для женщин я буду продолжать до полной победы, а вот право на труд я могу с чистой совестью уступить тебе — пусть у тебя будет двойное право на труд, мне не жалко. Возьми блокнот, я продиктую тебе, чем необходимо заняться в первую очередь…

— Прости, но мне придется напомнить тебе, дорогая, что здание нашей фабрики пока недостроено и строительство будет идти как минимум месяц-полтора. Может быть, по окончании строительных работ ты мне все и продиктуешь?

— Знаешь, дожидаться окончания строительных работ, на мой взгляд, непозволительная роскошь. В конце концов, Брокар начинал свое дело, арендовав запущенную конюшню в Хамовнитн Вскоре он уже сумел перевести производство в более подходящее здание на Зубовском бульваре, потер еще более подходящее на Пресне и через пять лет так развернулся, что приобрел большую усадьбу за Серпуховскими воротами на Мытной и настроил там производственных корпусов для своей фабрики. И теперь фабрика Брокера — одно из самых крупнопарфюмерных и косметических производств в мире, поставщик европейских королевских дворов, имеет свои торговые представительства в Париже, Ницце, Вене, Брюсселе, Дрездене, Константинополе… Продукция Брокара регулярно получает Гран-при на Всемирных выставках. Вот что значит человек умел добиваться своего!

— А Брокар, часом, не немец был? — спросил вдруг Михаил.

— Нет, француз.

— Ну что ж, хоть какое-то разнообразие… Но я не намерена была отвлекаться от дела.

— Так вот… Я тоже решила арендовать для начала небольшую лабораторию, где налажу выпуск пробных партий своей продукции, а к тому моменту, когда здание фабрики будет достроено, парфюмерия Товарищества Хорватовых, надеюсь, уже завоюет хорошую славу на рынке, .. Итак, бери блокнот и пиши: прежде всего необходимо договориться на стекольных заводах о поставках флаконов для разлива дот. Вот у меня прейскуранты стеклодувов Грибковырмлинского, Ритинга и Эрманса (вот он-то точно немец). Стоимость одного флакона от копейки до шести, для первых опытов подберем что-нибудь из готовых форм, а потом нужно будет разработать эскизы для наших фирменных хорватовских флаконов и делать их по специальному заказу. Просмотри пожалуйста, прейскуранты и разметь их. Флаконы выбирай поизящнее. Надо отдать должное твоему вкусу, ты — один из немногих мужчин, обладающих этой штукой…

Отпуская такой фальшивый комплимент, я немного покривила душой. На самом-то деле я была совершенно уверена, что у Миши бездна вкуса, но к несчастью, иного.

Но, во-первых, мне хотелось несколько сгладить последствия нашей «художественной дискуссии» о «Полете мысли», напоминающем моему супругу кривобокую лошадь, а во-вторых, это был маленький эксперимент — мне было интересно, какие формы флаконов выберет мужчина.

Ведь среди покупателей духов всегда огромное количество мужчин, желающих сделать приятный подарок своим дамам. Причем ориентируются эти господа, как я успела заметить, чаще всего именно на красоту флакона, а отнюдь не на красоту аромата….

Я не успела толком развернуться со своими указаниями, как кто-то позвонил в дверь квартиры и горничная Шура внесла в кабинет записку, доставленную рассыльным с фирмы Крюднера. В записке значилось:

«Дорогая Елена Сергеевна!

Весьма сожалею, что не имела возможности сегодня Вас принять. Надеюсь, Вы окажете мне честь и прибудете в контору фирмы «Франц Вернер Крюднер» на Немецкой улице завтра в девять часов тридцать минут утра. Я приглашаю всех лиц, имеющих отношение к известным событиям, связанным с фирмой, для важного разговора. С почтением,

Лидия Танненбаум.»

Несмотря на все обыкновенные и даже в каком-то смысле ритуальные для письменных сообщений заверения в почтении и оказании чести, тон записки показался мне весьма наглым.

— Как тебе это нравится? — Я передала записку Михаилу. — Видимо, госпожа Танненбаум полагает, что получив подобную повестку, я буду обязана с утра пораньше явиться в Лефортово?

— Ты, помнится, говорила, что твоя протеже обладает хорошими манерами? — не удержался от ехидного замечания Михаил. — Может быть, для кого-то подобные манеры и предмет гордости, но у меня они вызывают чувство, похожее на тошноту.

— Вы ответ писать будете? — поинтересовалась Шура. — Рассыльный ждет.

— Я могла бы написать мадемуазель Танненбаум пару любезных слов с точным указанием, куда именно ей следовало бы убраться вместе со своим приглашением, но по природной деликатности воздержусь. Скажи, что ответа не будет.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ

Чувствительный удар по моему самолюбию.Гонимыйветром… — «Вы не поверите, но я просто гуляю». — В кондитерской Сиу.Живая иллюстрация к назидательному рассказу.Концы с концами не сходятся. — Сорок фирм московских немцев. — Самое отрадное воспоминание одинокого холостяка.

Как бы я ни хорохорилась, недвусмысленно нахальная записка Лидии окончательно вывела меня из себя и пришлось отправиться на улицу, чтобы восстановить душевное равепсие.

В довершение всех неприятностей погода оказалась премерзкой. Словно кто-то из моих врагов, узнав, что я вышла прогуляться, заказал у Господа низкие тучи, непроглядно мрачные, как и мои собственные мысли, тяжелые хлопья мокрого снега и какой-то особенно пронизывающий ветер. Вообще, меня не покидает чувство, что в последнее время все на свете происходит с единственной целью — доставить мне побольше огорчений…

Высокие колокольни арбатских церквей таяли в снежной хмари, а свет витрин магазинчиков, с трудом пробивавшийся сквозь сгущающиеся сумерки, окрашивал лица прохожих в зеленоватый оттенок. Дам на улице почти не было видно, а гимназисты и чиновники в форменных шинелях, полы которых трепетали на ветру, как крылья, держали руками свои фуражки, все время норовившие сорваться и улететь…

Неудивительно, что в таких условиях я продвигалась вперед с большим трудом, но, тем не менее, не сдалась и ни на йоту не отступала от своего плана — погулять по московским улицам, чтобы в одиночестве предаться назидательным мыслям и поучительным рассуждениям.

Ради справедливости следует признать, что судьба вновь нанесла чувствительный удар по моему самолюбию (и вот так всю жизнь). Ну что ж, значит, так уж мне на роду написано.

Гонимая ветром, я брела по Арбату с меланхолическим видом человека, не ожидающего от жизни ничего хорошего и даже испытывающего некоторое удовлетворение от сознания своей правоты, пока чуть не столкнулась с господином Легонтовым, идущим мне навстречу целеустремленной походкой.

— Елена Сергеевна! Здравствуйте! Я к вам, — закричал Легонтов сквозь порывы ветра. — А куда вы спешите с выражением такой мрачной решимости на лице?

— Вы не поверите, но я просто гуляю, — пришлось честно сознаться мне.

— В такую погоду? Вы всегда умели поразить меня своей оригинальностью.

— Мне хотелось подумать…

— Но думать приятнее дома, в тепле, — резонно возразил Александр Матвеевич. — У вас такой великолепный кабинет, приспособленный для раздумий как нельзя лучше.

— Я вообще-то не всегда люблю думать в местах, для этого предназначенных, — ответила я, прикрывая лицо муфтой от ветра. — Озарение ведь может прийти к человеку посреди людной улицы, а не только в тиши кабинета. Кто знает, может быть, прогулка и натолкнет меня на какие-нибудь интересные мысли…

55
{"b":"12197","o":1}