ЛитМир - Электронная Библиотека

— Я выдвинул такое предположение, и никто его не опроверг.

Лиска негромко присвистнула.

— Интересный поворот. А как насчет отпечатков пальцев?

— Рапорт еще не поступил, но там наверняка окажутся отпечатки Пирса. Они ведь были друзьями.

Ковач включил свой компьютер, собираясь заняться предварительным рапортом о смерти Энди Фэллона. “Как все-таки досадно, что заключения медэксперта поступают в отдел только через неделю после вскрытия! — подумал он — Нужно будет позвонить в морг и поторопить их”.

Внезапно дверь открылась, и в комнату заглянул лейтенант Леонард.

— Зайдите в мой кабинет, Ковач. Немедленно. Разговаривающая по телефону Лиска опустила голову, чтобы не встречаться взглядом с лейтенантом, а Ковач со вздохом последовал за Леонардом.

На одной из стен кабинета лейтенанта красовался большой календарь, испещренный цветными пометками. Красные обозначали еще не раскрытые убийства, а черные — раскрытые. Оранжевый и синий цвета отмечали, соответственно, нераскрытые и раскрытые нападения. Просто и аккуратно. Вот такой белиберде учат на офицерских семинарах.

Леонард подошел к своему столу и остановился, нахмурив брови. Поверх рубашки с галстуком на нем был коричневый свитер с чересчур длинными рукавами. Он чем-то напомнил Ковачу игрушечную обезьяну, которая была у него в детстве.

— Сегодня вы получите предварительный рапорт медэксперта по делу Фэллона.

Ковач тряхнул головой, словно ему вода попала в ухо.

— Что? Мне сказали, что пройдет четыре-пять дней, прежде чем они им займутся!

— Кое-кто попросил об одолжении, ради Майка Фэллона. Он ведь герой всего департамента. Никто не хочет причинять ему лишние страдания. Что же касается обстоятельств самоубийства… — Его безгубый рот скривился, как червяк. — Мерзкое дело — самоубийство с явным сексуальным подтекстом.

— Да, — кивнул Ковач. — Со стороны парня было чертовски неосмотрительно покончить с собой таким образом, если только это действительно самоубийство. Департамент оказался в неловкой ситуации.

— Это второстепенное соображение, но весьма существенное, — отозвался Леонард. — Репортеры охотно выставят нас в дурном свете.

— Пожалуй. Сначала это дело о патрульных, которые проводили ночные смены в стрип-клубах, а теперь еще Энди Фэллон. Выходит, у нас тут настоящие Содом и Гоморра.

— Оставьте комментарии при себе, сержант. Я не желаю, чтобы кто-нибудь разговаривал с журналистами об этом деле. Сегодня я сделаю официальное заявление для СМИ. “Безвременная смерть сержанта Фэллона была трагическим несчастным случаем. Мы оплакиваем эту потерю, и все наши мысли с его семьей”. — Он процитировал текст на память, проверяя, насколько внушительно это звучит.

— Коротко, ясно и по существу, — одобрил Ковач. — Даже похоже на правду.

Леонард уставился на него:

— У вас есть причины полагать, что это неправда, сержант?

— Пока нет. Но хорошо бы иметь пару дней, чтобы в этом убедиться. Что, если имел место несчастный случай во время сексуальной игры? Тогда мог бы возникнуть вопрос о виновности.

— У вас имеются доказательства, что там присутствовал кто-то еще?

— Нет.

— Так в чем же дело? — Леонард нахмурился. — Вам ведь говорили, что Фэллон казался подавленным ] и обращался к полицейскому психоаналитику.

— Э-э… да. По крайней мере, это была полуправда.

— У него были… проблемы? — Леонарду явно не хотелось затрагивать эту тему. Ковач пожал плечами:

— Я знаю, что он был гей, если вы это имеете в виду.

— Тогда незачем ворошить грязное белье! — Леонард сел за стол и открыл папку, обнаружив внезапный интерес к бумагам. — Фэллон убил себя либо случайно, либо намеренно. Чем скорее мы с этим покончим, тем лучше. У вас полным-полно открытых дел.

— Да, — сухо произнес Ковач. — “Завтрашние убийства”.

— Что-что?

— Ничего, сэр.

— Быстрее заканчивайте и возвращайтесь к нападению на Никсона. Окружной прокурор не дает мне покоя с этим делом. Насильственные преступления для нас приоритет.

“Да, — думал Ковач, возвращаясь в свою каморку, — снижение числа этих преступлений умиротворяет муниципальный совет. А от странной, необъяснимой гибели копа можно отмахнуться”.

Ковач убеждал себя, что должен радоваться: он ведь не больше Леонарда хотел затягивать дело Фэллона, хотя и по другим причинам. Леонарду наплевать на Железного Майка. Возможно, он даже ни разу с ним не встречался. Его забота — департамент. А Ковач хотел ускорить дело ради Майка — как, наверное, и тот коп, который попросил медэксперта поторопиться. Однако напряженный комок где-то в солнечном сплетении никак не хотел разжиматься. Это ощущение было таким же хорошо знакомым, как прикосновение любовницы, — даже более знакомым, учитывая, что любовниц у Ковача уже давно не было…

Когда он вошел в кабинет, Лиска протянула ему его пальто.

— Похоже, Сэм, тебе нужна сигарета.

— Нет, спасибо. Я бросил курить.

— Тогда тебе необходим глоток свежего воздуха, чтобы вычистить грязь из легких.

Она многозначительно посмотрела на него, и Ковач, ни о чем не спрашивая, последовал за ней к двери.

— С делом Фэллона покончено, — сказал он, на ходу надевая пальто. — Вскрытие уже произведено.

— Что?!

— Все ожидают решения о самоубийстве. Только его назовут случайным, чтобы облегчить жизнь Майку. Сегодня мы получим предварительный рапорт — и благословение от Леонарда. Наверху никто не желает смущать департамент малоприятными подробностями.

— Охотно верю. — Лиска внезапно побледнела.

Она не произнесла ни слова, пока они не вышли на улицу, и Ковач не требовал объяснений. Они проработали вместе достаточно долго, чтобы он научился читать ее мысли по лицу. Служебное партнерство порождало интимность — не сексуальную, а психологическую и эмоциональную. Они отлично понимали и уважали друг друга — это помогало в работе.

Ковач шагал рядом с Лиской по лабиринту коридоров к северному выходу, которым редко пользовались. На улице ярко светило солнце, сверкал снег, небо было светло-голубым, как яйцо малиновки, но дул пронизывающий ветер, поэтому с северной стороны здания никого не было. Люди толпились у южного выхода, словно арктические птицы в поисках тепла.

Ковач сразу почувствовал, как холод обжег ему лицо, сунул руки в карманы пальто и повернулся спиной к ветру.

— Леонард так прямо и сказал тебе, что дело Фэллона закрыто? — спросила Лиска.

— Не прямо, но дал понять.

— Кто же добился такого быстрого вскрытия?

— Может быть, кто-то из наших, а может, кто-то наверху.

Лиска сжала зубы, глядя на улицу. Ветер ерошил ее коротко стриженные волосы. Ковач почувствовал, что ему вряд ли понравятся слова, которые она собирается произнести.

— Какая муха тебя укусила? — раздраженно осведомился он. — Здесь холоднее, чем в могиле моей второй тещи.

— Мне только что позвонил кое-кто и заявил, что он знает, над чем работал Энди Фэллон.

— А у этого “кое-кого” есть имя?

— Пока нет. Но вчера я видела его в БВД. Очередной неудовлетворенный жалобщик.

Ковач нахмурился.

— Так чем же, по его словам, занимался Фэллон?

— Убийством.

— Убийством? — недоверчиво переспросил Ковач. — С каких это пор БВД занимается убийствами? Уголовные преступления им не по зубам — они не в состоянии найти собственную задницу в темной комнате. Как мог Фэллон расследовать убийство, чтобы мы об этом не знали? Это чепуха.

— Он мог взяться за это, если мы сочли дело закрытым, — предположила Лиска. — Помнишь Эрика Кертиса?

— Кертиса? Патрульного? Помню, ну и что? Па-рень, который его пришил, сидит в тюрьме.

— Да, я знаю. Это была серия ограблений с применением насилия. Все жертвы — геи. Скольких он уделал за восемнадцать месяцев? Троих или четверых?

— Четверых. Метод был один и тот же: связан, избит, ограблен. Две жертвы умерли. Кертис был последним. Но я все-таки не пойму, к чему ты клонишь.

— Эрик Кертис был копом, — заметила Лиска.

17
{"b":"12199","o":1}