ЛитМир - Электронная Библиотека

Начинался новый день — солнечный и холодный. Они стояли у дверей дома Гэвина Гейнса, где происходил обыск с целью найти что-либо, связывающее его с убийствами Энди и Майка Фэллонов. И что-либо, указывающее на то, что Эйс Уайетт знал об этих преступлениях.

Ковач посмотрел на бледно-оранжевый шар солнца в морозном бледно-голубом небе.

— Он сказал, что они нашли бумаги Энди, — продолжала Лиска. — В его лодке. Как ты догадался, что они там?

— Нил говорил мне, что Энди приезжал к нему в воскресенье, — сказал Ковач. — Бумаги больше нигде не могли находиться. У Гейнса их не было, иначе он бы не последовал за мной туда прошлой ночью. Хотя я уверен, что он прихватил ноутбук и избавился от него в ту ночь, когда убил Энди.

— Как ты думаешь, почему Энди сначала спрятал документы и только потом впустил Гейнса к себе в дом?

— Не знаю. Может быть, он просто не хотел, чтобы Гейнс их видел. Я уверен: он не предполагал, что Гейнс убьет его из-за них.

— Что теперь будет с Уайеттом?

Ковач пожал плечами:

— Для убийства не существует срока давности. У нас есть пленка с его признанием в убийстве Уигла и ранении Майка.

— А его адвокат скажет, что признание было сделано под давлением и так далее.

— Скорее всего. Создается впечатление, будто на свете нет правосудия. Но это не так. Просто иногда оно требует времени и выглядит иначе, чем мы себе представляем.

Несколько секунд они стояли молча.

— Мне жаль Сейвард, — сказала Лиска. Ковач не рассказывал ей о своих чувствах к Аманде. Какой в этом смысл? Лучше пережить это одному — без сочувствия и жалости. Но он рассказал Лиске о том, что произошло в доме Уайетта, — все, что он знал, что собрал по кусочкам и что ему стало известно из признаний Аманды и Уайетта.

Ему было легко представить себе семнадцатилетнюю Аманду — напуганную и легко ранимую. Отчаявшись добиться справедливости от людей, на которых ей следовало полагаться, она сделала единственное, что, как ей казалось, могло спасти мать, — застрелила своего отца. А потом Эвелин Торн сделала единственное, что, по ее мнению, могло спасти дочь, — взяла вину на себя. Но появился Уайетт, и трагедия стала развиваться по спирали.

Ковач вспоминал, что говорила ему Аманда в пятницу вечером, когда они стояли в ее кухне. “Я стараюсь принимать решения, только будучи уверенной, что они пойдут кому-то на пользу. Иногда от этого кто-то может пострадать. Но то, что я действовала с благой целью, должно служить оправданием, не так ли?”

— Мне тоже жаль, — пробормотал он наконец, радуясь, что темные очки скрывают его глаза. — А о Уайеттом покончено, — добавил Ковач, доставая сигарету и вставляя ее в рот. — У него ничего не осталось…

“И у меня тоже”, — подумал он. Хотя нет — у него осталась работа; единственное, в чем ему удалось добиться хоть какого-то успеха. Тем не менее Ковач сомневался, что это заполнит зияющую у него внутри пустоту.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил он.

Лиска пожала плечами и тоже надела темные очки.

— Прилично, если учесть, что сегодня все мы не раз смотрели в лицо смерти. Но я бы не хотела испытывать такое каждый день. — Она с усмешкой толкнула его локтем. — Лучше бы я сделала карьеру в Голливуде!

Они помолчали.

— Я очень испугалась, — снова заговорила Лиска. — И до сих пор боюсь. Не хочу думать, что мальчикам придется расти без меня. Мне тычут револьвер в физиономию, а я стараюсь обратить это в шутку. Но это не забавно.

— Ты ведь не бросишь меня, Динь?

— Я хочу взять отпуск, — уклончиво ответила она. — Поехать куда-нибудь с сыновьями, позагорать…

Элвуд высунул голову из двери дома Гейнса.

— Хотите увидеть кое-что интересное?

Они вошли в дом и последовали за Элвудом вверх по лестнице в большую спальню с просторным стенным шкафом. Судя по всему, Гейнс был помешан на одежде; шкаф был увешан рубашками и костюмами, а полки забиты свитерами и обувью. Отодвинув вешалки в сторону, Элвуд продемонстрировал заднюю стенку.

— Господи! — воскликнул Ковач.

Гейнс заполнил стенку фотографиями и вырезками из газет. Фотографии Уайетта в пятидесяти различных ракурсах — вдвоем с Гейнсом, рядом с официальным лицами в толпе поклонников. Статьи о нем, о его сериале, о контактах с “Уорнер Бразерс”. В центре помещался глянцевый постер размером восемь на десять дюймов. Настоящее святилище.

— Фу! — Лиска сморщила нос. — Кто-нибудь, кроме меня, хочет принять душ?

— А это я нашел в конверте на полке. — Элвуд протянул Ковачу пачку снимков.

Энди Фэллон, висящий в своей спальне. Обнаженное тело. Лицо крупным планом. Мертвый Майк Фэллон в инвалидном кресле…

— Кое-что для альбома, — повторил Ковач слова Гейнса, когда тот делал снимки на вечеринке в “Патрике” и на катке с вице-президентами “Уорнер Бразерс”.

— Думаешь, он снимал это, чтобы потом шантажировать Уайетта? — спросил Элвуд.

Ковач перевел взгляд с фотографий на заднюю стенку шкафа.

— Нет, — ответил он, возвращая снимки. — Не думаю.

Эпилог

Заупокойная служба по Аманде Сейвард состоялась в четверг — через неделю после панихиды по Энди Фэллону. В маленькой часовне собралось две дюжины человек. Аманда жила в замкнутом мире, окруженном защитными стенами. Ковач подозревал, что он был один из немногих, кому удалось заглянуть за эти стены.

Эвелин Торн прибыла в сопровождении врача. Было невозможно догадаться, понимает ли она, что происходит. Во время службы Эвелин сидела неподвижно, глядя на фотографию, которую принесла с собой. Аманда в возрасте пяти лет — ясноглазая и серьезная. Волосы собраны в хвост и повязаны голубым бархатным бантом. Эвелин трижды показывала снимок Ковачу. Ему хотелось попросить его у нее, но он не решился.

Служба была простой — традиционное завершение земного существования. Пепел к пеплу, прах к праху. Никаких хвалебных речей и молебна у семейного склепа. Аманду не стали хоронить рядом с отцом.

Прессе не сообщали подробности участия Аманды Сейвард в гибели Билла Торна, тем более что репортеры не сочли нужным присутствовать на похоронах. Зато похороны Майка Фэллона, состоявшиеся накануне, собрали добрую тысячу служителей закона со всего Среднего Запада и попали на первую полосу “Стар трибьюн”. Ковач на них не присутствовал.

Когда служба окончилась, он задержался в часовне, глядя на закрытый гроб. Распорядитель подошел к нему и устремил на него взгляд, напоминающий взгляд официанта перед закрытием бара.

Ковач сунул руку в карман.

— Могу я кое-что оставить, чтобы это положили в гроб? Или уже поздно?

— Вовсе нет, — произнес распорядитель с вежливой улыбкой. — Я все сделаю.

Ковач вынул значок, который носил, будучи патрульным, много лет назад. Он провел по нему пальцем и передал его распорядителю.

— Я хотел бы, чтобы это осталось с ней.

Мужчина кивнул и участливо улыбнулся:

— Я об этом позабочусь.

— Спасибо.

* * *

У часовни оставались только две машины — Ковача и Лиски. Она стояла, прислонившись к дверце и скрестив руки на груди.

— С тобой все в порядке? — спросила она;

Ковач бросил взгляд на здание.

— Не совсем. Я нарушил одно из моих главных правил — ожидал слишком многого.

Лиска кивнула:

— Я тоже нарушила это правило. Так что можем переживать вместе.

Ковач спрятал руки в карманы и сгорбился на холодном ветру. Уголок его рта слегка дернулся.

— Я не переживаю, а злюсь.

Лиска пристально посмотрела на него, потом отошла от машины и крепко обняла. Ковач прижал ее к себе, зажмурив глаза, чтобы не плакать. Пару минут они стояли, обнявшись.

Отстранившись, Лиска хлопнула его по плечу и попыталась улыбнуться:

— Поехали, напарник. Куплю тебе чашку кофе.

Ковач тоже улыбнулся:

— Езжай. Я поеду следом.

77
{"b":"12199","o":1}