Содержание  
A
A
1
2
3
...
120
121
122
...
157

Человек в защитном костюме раздражал, являясь ярчайшим напоминанием о серьезности опасности.

— Вы все сделали? — спросил я.

— Да.

Он посмотрел на часы. Рука в защитной перчатке. Часы поверх.

Эти самые «скафандры» были только у нас, в армии, на АЭС и стратегических объектах. Остальные медики работали в марлевых повязках. Эта мысль несколько успокаивала.

— Через полчаса придет медсестра, — сказал он. — Нужна инъекция антибиотика.

— Хорошо, — сказал я. — В таком случае вы свободны. — Я сел рядом с Шарлем и обнял его за плечи. — Все будет хорошо.

Он попытался отстраниться:

— Не делайте этого!

— Да ладно! Где наша не пропадала.

Он побледнел, схватился за сердце, часто задышал. Я помог ему лечь.

— Я думал, что СВС никак не проявляется.

— Проявляется, если его лечить, — тихо сказал он.

Я вспомнил палестинские пещеры, слова Марка: «Чего ты больше им желаешь: спасения или легкой смерти? Просто одно другому противоречит». Похоже, здесь была та же ситуация: лечение могло привести к мучительной смерти вместо мгновенной, поскольку уменьшало дозу яда.

Пришла медсестра, Тоже в защитном костюме. Посмотрела на бледное лицо д'Амени, помрачнела. Пустила струйку из шприца. Опять руки в перчатках. Я взглянул на свои голые ладони и отвернулся к окну.

— Вам бы лучше уйти, — голос глухой, как из бочки, даже не сразу понятно, что женский.

— Мне лучше остаться, — сказал я.

— Вам лучше уйти и лечь в постель.

— Здесь я решаю!

Я остался. Сел на край постели Шарля.

— Ну как?

— Пожалуй, чуть лучше. — Он приподнялся на локте. Бледен был по-прежнему. — Зачем вы ради меня рискуете?

— Вы больны.

— Ну и что? Я вам не брат.

— Вы больны отчасти из-за меня.

— Из-за себя.

Из-за собственного разгильдяйства! Потому что шлимазл, как говорят евреи. Сколько их было, химиков, врачей, естествоиспытателей, погибших от собственного легкомыслия! Куски урана вручную соединяли, чтобы экспериментально найти критическую массу! Господин Беккерей носил в нагрудном кармане ампулу с радиоактивным веществом. Первооткрыватель фтора был то ли четвертым, то ли пятым в ряду тех, кому удалось его подучить, — просто первым выжившим. А уж господа медики какой только хрени себе не прививали! Я испытывал к этим людям тайное восхищение, смешанное с презрением к этому самому чувству: романтизм все это!

Д'Амени казался принадлежащим к этому сорту людей, хотя ничего не открыл. Но он тоже рисковал собой, и до боли неразумно. Жаль! Мне бы не хотелось его потерять.

Была еще одна причина, по которой я за него держался. Он был моей нитью Ариадны, способной вывести из метафизического лабиринта, куда меня завел Эммануил, моим связным с той стороной. Теперь я четко понимал, что Эммануил не Бог. Иначе он бы остановил разрушение мира, так ему невыгодное. Он лгал. Я слишком долго ему верил. Я чувствовал себя обманутым. Но уйти сейчас означало предать его в самый трудный момент. Это казалось нечестным. Но мало ли что? Я перестраховывался, я держал эту нить так, на всякий случай. Как тайную тропу для отступления, как пожарную лестницу, как запасной выход. Просто для душевного равновесия.

— Шарль, расскажите мне о себе.

— Зачем вам?

— Вы мне интересны. Откуда такие идиоты берутся?

Он пожал плечами.

— Бургундия, медицинский факультет Сорбонны, работа врачом…

— Вы родом из Бургундии?

— Да, из-под Макона. Точнее, из Карматена. Есть такой маленький город.

Я вспомнил события почти трехлетней давности. Неудачная ядерная бомбардировка объединенных европейских держав — это было как раз там, под Маконом.

— Вы там бывали? — спросил Шарль.

— Да, с войском Эммануила. Странное совпадение…

— В череде странных совпадений, возможно, заключена воля божья. То, что мы с вами встретились — тоже странное совпадение.

— Пожалуй. А дальше, после работы врачом?

— Орден госпитальеров.

— Ого! Вы дворянин?

Я знал, что для вступления в орден госпитальеров нужно представить родословную из офигительного количества поколений предков.

— Да. В Карматене мой родовой замок.

Он еще и аристократ! Как всякий плебей, добившийся всего сам, без родственников и предков, я презираю аристократов. «И мой единственный отец: мой ум, мое к науке рвенье, мое перо». И при этом с детства люблю рыцарство, Как во мне это совмещается, одному Богу известно. Они же все были аристократы, эти рыцари!

— Как ваше настоящее имя?

— Месье Болотов, не спрашивайте меня об этом.

— Почему?

— Я буду вынужден ответить и уйти.

Я хмыкнул.

— Уплывете на ладье, влекомой лебедем?

Он печально улыбнулся:

— Думаю, более прозаично.

Зачем я его расспрашивал? Нашел время! Чем это лучше сыворотки правды — допрашивать умирающего?..

Умирающего? Я вдруг понял, что это так. Он не то что не уйдет — он не выйдет из этой комнаты. Надо воспользоваться случаем и все узнать. Кто информирован — тот господин. Все равно придется искать другого связного. Мысль была ясной и холодной, в стиле Эммануила.

— Отвечайте, — сказал я.

Он полуприкрыл глаза.

— Меня зовут Шарль де Борс. Так что «Шарль д'Амени» — почти настоящее имя. Амени — деревня в двух километрах от Карматена. А Борс — название моего замка, данное в честь самого знаменитого из моих предков. Я рыцарь Монсальвата, потомок Борса, короля Ганского, один из трех рыцарей, достигших Грааля.

— Ладно. Кто такой Жан Плантар?

Он задышал чаще, кожа приобрела сероватый оттенок. Ну! Поторопись!

— Король Грааля.

— Точнее! Кем он признан таковым?

— Советом Святых. Он — потомок Парцифаля, второго из рыцарей, достигшего Грааля. Третьим был Галахад, он не оставил потомства.

— Так! А Парцифаль чей потомок?

— Хеврона, зятя Иосифа Аримафейского, который привез Грааль в Европу. Сын Герцилойды, дамы Грааля, посланной им в мир.

— Я слышал другую версию: Грааль привезла в Марсель Мария Магдалина. Грааль — истинная кровь. Мария из Магдалы привезла в Европу своего сына…

— Остановитесь, месье Болотов! Не спрашивайте больше! Тот, кто спас герцогиню Брабантскую, должен был покинуть ее, тот, кто пытается спасти мир — должен уйти из мира!

— Все, все! Ответьте мне только на один вопрос, «да» или «нет». Жан Плантар — потомок Христа? — я взял его за руку.

Он дернулся и замер, рука обмякла в моей руке.

— Шарль!

Он не дышал.

Я вызвал врача, хотя был практически уверен, что поздно. Врач подтвердил мой диагноз:

— Он мертв. — Посмотрел на меня. — Вам нужно немедленно начать лечение.

— Да, да. Делайте все, что нужно.

— Пойдемте!

Я в последний раз взглянул на рыцаря Шарля де Борса. Мне казалось, что это я его убил. Впрочем, что за бред? Он умер от СВС, причем по собственной дурости. Или это та самая цепочка совпадений, в которой воля божья?

Мне о многом ещё хотелось спросить его. Например, что такое Грааль. Да, я знал, конечно, многочисленную средневековую литературу по теме: и Вольфрама фон Эшенбаха, и Кретьена де Труа, и Робера де Борона. Но можно ли доверять поэтам? Там с десяток различных версий. Мне бы хотелось знать, что это на самом деле.

Я бы так не интересовался этим предметом (или предметами), если бы не видел своими глазами Кровоточащее Копье в руках Эммануила во время ядерной бомбардировки и в час воскресения, если бы не знал, что он всегда возит его с собой под специальной охраной и хранит в отдельном бункере под Иерусалимской цитаделью, если бы не слышал от него самого, что это одна из форм Грааля.

Если бы не узнал, что Жана Плантара признал Совет Святых.

И далось мне его происхождение! Далась мне еретическая версия о потомках Христа! Даже если он его потомок — это, в сущности, ничего не меняет. В Израиле три тысячи семей возводят свой род к царю Давиду. Ну и что? Человек, решившийся противопоставить себя Эммануилу, сам должен быть кем-то, независимо от происхождения. Просто мне хочется убедить себя самого, что мир не утечет в черную дыру Эммануиловой гордыни, что у него есть противовес в лице потомка того, кто заведомо его сильнее. Но есть ли прок от самообмана? Зять Иосифа Аримофейского, богатого иудея, похоронившего Христа и собравшего его кровь в чашу тайной вечери — и ничего больше.

121
{"b":"122","o":1}