ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Она крутила носком туфли то в одну, то в другую сторону, туда-сюда, туда-сюда, за это ей часто попадало от матери, которая говорила, что от этого портятся туфли, В данный момент мать была слишком занята инспекцией вещей папы, чтобы заметить, что делает Лорел. А Лорел было все равно, заметит она или нет, потому что слезы заволокли ей глаза, и, чтобы не заплакать и не быть наказанной именно за это, она настойчиво продолжала крутить носком то в одну, то в другую сторону и грызла ноготь большого пальца, хотя от него мало что осталось.

Пальцами левой руки она провела по письменному столу и погладила край папиной шкатулки, в которой он держал разные безделушки. Ей было— физически больно наблюдать за матерью и Танси, она отвернулась от них и посмотрела на тяжелую деревянную шкатулку с затейливо инкрустированным верхом и блестящей медной застежкой. Она провела маленькой ручкой по ее гладкой поверхности и вспомнила отца, такого большого, такого сильного," всегда готового улыбнуться ей и угостить фруктовой жвачкой, припрятанной для нее в кармане.

Крупная слеза повисла у нее на ресницах, скатилась по щеке и капнула на полированную поверхность шкатулки. Потом еще одна. Она не могла представить, что папы нет. Она уже так скучала по нему. В нем было столько силы, покоя и любви. Ему было все равно, крутила она носками туфель или нет, и он всегда прижимал ее —к себе, когда она плакала. Она не могла вынести мысли о том, что она потеряла его навсегда. Она не хотела, чтобы он ушел на небеса вместе с ангелами, как объяснил ей преподобный отец Монрос. Может быть, это было с ее стороны эгоистично и ей было от этого не по себе, но разве она могла забыть отца!

Ее маленькие пальцы обследовали застежку, и она приподняла крышку шкатулки. Внутри шкатулка была обита красным плюшем, и в ней лежало много разных мужских безделушек: папины ножницы, два массивных кольца, которые он никогда не носил, его булавки для галстуков, запонки и несколько монет с изображением головы индейца.

Лорел сунула руку внутрь и вынула красную булавку для галстука в виде морского рака, которую она подарила ему на день отцов, когда ей было семь лет. Она стоила недорого. Саванна помогла ей купить ее за три доллара на празднике раков в Бро Бридж. Но папа улыбнулся, когда открыл коробочку, и сказал ей, что эта булавка будет его любимой. Он надел ее на обед отцов и дочерей, который устраивался в школе в тот год, и Лорел была счастлива и чуть не лопалась от гордости.

— Лорел,-резко сказала Вивиан,-чем ты сейчас занимаешься? А, шкатулка. Я чуть о ней не забыла.

Она отпихнула Лорел в сторону и быстро просмотрела содержимое шкатулки, отложив пару запонок с бриллиантами, перстень-печатку и бриллиантовую булавку. Затем приказала, чтобы Танси принесла пустую обувную коробку, и высыпала в нее то, что осталось. Лорел была в ужасе. Слезы ручьём катились по ее щекам, булавка-рак осталась в ее руке, и она зажала ее в кулак. Вивиан подозрительно взглянула на дочь.

— Что у тебя там?

Лорел шмыгнула носом и еще крепче сжала пальцы.

— Ничего.

— Не смей мне лгать, девочка,-резко сказала Вивиан.-Хорошие маленькие девочки никогда не лгут. Разожми руку.

Быть хорошей девочкой, думала Лорел, всегда быть хорошей девочкой, иначе мама рассердится. Она закусила губу, чтобы сдержать слезы, вытянула руку вперед и разжала кулак.

Вивиан закатила глаза и взяла булавку большим и указательным пальцами так, как будто это был живой таракан.

— О, ради Бога! Зачем тебе эта гадость? Лорел вздрогнула как от удара. Папа не говорил, что это была гадость, даже если и думал так.

— Но, мама…

Мать уже отвернулась от нее и бросила булавку в коробку из-под обуви, которую держала Танси.

—Н-но, мама,-проговорила Лорел, ком, который стоял у нее в горле мешал ей дышать. — Р-разве я не могу взять ее себе т-только потому, что она-а-а папина?

Вивиап оглянулась на дочь, ее лицо напряглось, глаза сузились.

— Твой отец умер и лежит в могиле, — сердито сказала она,-и нечего сентиментальничать с его вещами. Ты меня слышишь?

Лорел попятилась от нее, чувствуя тошноту и боль. У нее закружилась голова. Слезы текли по щекам, сердце глухо стучало в груди.

— И вообще тебе здесь нечего делать»— продолжала Вивиан, распаляясь еще сильнее.

— Я стараюсь, делаю эту ужасную работу, чтобы поскорее все закончить. У меня начинается —мигрень, поднимается давление, но никому до этого нет дела. У нас гости к обеду, а ты болтаешься под ногами…

Остальное, что говорила мать, Лорел уже не слышала. В ушах у нее стучало, голова гудела и готова была взорваться, если она сейчас же не начнет плакать по-настоящему. Появилась Саванна и обняла Лорел за плечи.

— Пойдем, Малышка,-прошептала она, выводя ее из спальни. — Пойдем в мою комнату и посмотрим фотографии.

Они пошли в комнату Саванны, сели на ковер рядом с кроватью и стали смотреть фотоальбом, в котором было много папиных фотографий. Саванна стащила его из гостиной в день похорон папы. Она прятала его под матрасом и сказала Танси, что, если та только расскажет о нем Вивиан, она напустит на нее колдунью и у нее пойдут бородавки по лицу и рукам. Танси не наябедничала, но стала носить на шее монетку на веревке, чтобы защитить себя от дурных чар.

Они сидели на ковре и смотрели на своего отца. Теперь он навсегда останется для них именно таким, каким они видели его сейчас. Они чувствовали себя одинокими и беспомощными, как два маленьких цветочка, вырванных из земли с корнем.

В тот день на обед к ним пришел Росс Лайтон.

Саванна сидела на стуле спиной к туалетному столику. Погруженная в свои мысли, она теребила цепочку с золотым сердечком, которую никогда не снимала. Через французские двери, которые выходили на балкон, она видела Лорел, прислонившуюся к балконному столбу. Бедная Малышка. То «дело» отняло у нее все — гордость, стойкость, уверенность в себе, независимость, Все, что помогло ей когда-то вырваться отсюда, уехать и от нее тоже. Но вот Лорел вернулась. Бедная, потерянная овечка, слабая и больная, нуждающаяся в покое и любви. Как и тогда, сразу после смерти папы, когда Вивиан не только не пыталась их утешить, но оказалась холодной и твердой, как гранит.

Странно, как все повторяется в жизни. Все те годы, когда они росли вместе, Саванна нянчила, воспитывала, защищала свою сестру, а Лорел становилась все сильнее, умнее, честолюбивее, взлетая все выше, удаляясь все дальше, постепенно оставляя Саванну позади. Но сейчас она вернулась назад и опять нуждается в заботе. и ласке.

Саванна обернулась и взглянула на себя в наклоненное зеркало над туалетным столиком. Она увидела взъерошенные волосы, пухлые губы, которые она регулярно смазывала коллагеном, халат свесился с плеча, обнажил белоснежную кожу и узенькую бретельку ночной рубащ-ки. Кружевная рубашка туго обтягивала груди, размер которых она увеличила несколько лет назад в Новом Орлеане с помощью силиконовых инъекций. Она провела пальцем по своей нижней, губе, потом вдоль выреза рубашки, украшенной фестонами, и почувствовала, как в ответ на это легкое прикосновение напряглись ее соски, а между ног немедленно пробежала жаркая волна.

Лорел покинула Джорджию в поисках славы и справедливости. Чтобы стать гордостью семьи. А Саванна осталась дома и заработала славу шлюхи.

Сбросив халат, она пересекла комнату и легла на кровать с элегантно изогнутым резным изголовьем. Откинувшись на гору атласных подушек, она закурила сигарету и лениво выпустила к потолку дым. Жизнь сделала полный круг. Ее маленькая сестра снова нуждается в ней. Наконец-то жизнь начнется и для нее самой. Она хотела теперь одного-чтобы Астор Купер умерла.

Глава ЧЕТВЕРТАЯ

Вздрогнув, Джек проснулся, стукнувшись о письменный стол красного дерева, на котором царил беспорядок, и отодвинул голову от черной пишущей машинки «Ундервуд», которая служила ему подушкой последние дв.а или три часа. Он огляделся, жмурясь от света, проникающего через крону виргинского дуба и тонкую кружевную занавеску на окне. Потер свое худое лицо и прокашлялся, скорчившись от привкуса несвежего пива во рту. Пальцами пригладил свои прямые черные волосы, слишком густые и длинные для Южной Луизианы в это время года.

10
{"b":"12200","o":1}