ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Она откинула голову, чтобы не видеть этого кошмара, кашляя и задыхаясь от дыма, глаза щипало, и она едва могла открыть их. Уже ничем нельзя было помочь Дан-жермону. В этот жуткий, как в преисподней, миг она даже не отдавала себе отчета, зачем бы она стала это делать. Единственное, что она с уверенностью знала, — это то, что сторожка полыхала, как факел, и если немедленно не уйти, то они с Джеком неминуемо разделят участь Данжермона.

Низко пригнувшись, чтобы не наглотаться дыма, она обежала вокруг кровати и наклонилась над распростертым на полу телом Джека.

— Джек! — простонала она, но голос ее поглотил рев огня. — Да черт же побери, Джек, только не умирай!

Она нагнулась над ним и, сжав зубы, собрала всю свою силу, чтобы дотащить его до дверей, крича и воя на каждом дюйме пути. Ее мольбы и проклятия просачивались в помутненное сознание Джека. Решимость Лорел заставила его ноги каким-то чудом передвигаться, хотя он не понимал, как это ему удается. Словно его удерживал сам звук ее голоса, твердость ее руки и невероятное мужество и сила ее воли, словно они подталкивали его вперед. Но в дверях он зацепился за порожек, и ноги у него подкосились.

— Скорее! — подстегнула Лорел, подхватывая его рукой за пояс и сгибаясь под тяжестью его веса, когда они спускались по ступеням и нащупывали дорогу к заливу.

Дождь еще продолжался, но он не смог залить пожиравшего ветхую лачугу огня. Сторожка полыхала в ночном небе, как факел. Пламя буйствовало, как будто открылись бездны ада, чтобы поглотить даже следы тех зверств, которые творились здесь, поглотить мучителя, чтобы приговорить его к наивысшему суду.

Вконец ослабевшая, задыхаясь от дыма и шатаясь под весом тела Джека, Лорел упала на колени на илистый берег, а Джек свалился позади нее, как груда кирпичей.

— Господи, Джек! Не умирай! — умоляла она, припадая к нему на грудь. — Не умирай! Ну, пожалуйста, не умирай!

Вздрагивая от рыданий, она лежала у него на груди, ее слезы смешивались с потоками дождя, лившимися ему на лицо. Сильно дрожащими руками она отерла его измазанные сажей щеки, коснулась ее губ, чтобы ощутить его дыхание, неумело попыталась нащупать пульс у него на шее. Тоненький, слабый — или это пульсирует ее собственная кровь?

Ресницы его дрогнули, веки приподнялись, и он взглянул на нее. Попытался улыбнуться. Попытался вдохнуть поглубже.

— Ну что, ангел, — прошептал он и остановился, чтобы перевести дыхание. — Вот в конце концов и я на что-то сгодился.

Потом он опять погрузился во тьму, словно накрытый черным бархатным одеялом, и сдался поглотившей его боли

Глава ТРИДЦАТЬ ПЕРВАЯ

Его воспоминания были похожи на обрывки сновидений.

Лорел заставляла, подталкивала, умоляла его подняться на ноги. Сделать шаг, потом другой. Тело не ощущало боли, и казалось, что с этой телесной оболочкой его связывает последняя тончайшая нить, и хотелось улететь далеко-далеко, но Лорел все не отпускала. Он смутно помнил свое удивление, откуда у нее, такой хрупкой, столько сил.

Он помнил какую-то лодку. И дождь. Дождь и слезы. Над ним плакала Лорел. Он пытался сказать ей, чтобы она не плакала. Мысль о том, что она плачет из-за него, была невыносима. Он знал, что ей и раньше приходилось из-за него плакать. Каким же негодяем он был! Ему так много нужно ей сказать. Он помнил, что это очень важно. Но слова бились в его сознании, не находя выхода. Он забыл, как пользоваться голосом. Силы оставили его, и наступила темнота.

Свет. Приглушенные голоса мужчин и женщин, одетых в белое. Это не может быть раем, его бы не впустили. Значит, он в клинике.

Прохладное прикосновение нежных рук. Теплые губы шепчут слова любви. Лорел!

Лорел все время была с ним. Об этом ему рассказала, деловито расхаживая по комнате, сиделка Вашингтон. Это была приземистая, квадратная женщина с кожей цвета красного дерева, шаркающей походкой и короткими, похожими на сосиски пальцами, прикосновение которых, когда она проверяла пульс больного, было легким и скупым прикосновением специалиста. «Да, все дни, когда вы находились в глубоком наркотическом забытьи, мисс Чандлер была здесь, — рассказывала сиделка. — Ей, бедняжке, пришлось хлебнуть лиха — и смерть сестры, и это расследование, все разом. И не везение ли это, что вам обоим удалось остаться в живых? Чтобы убийцей оказался мистер Данжермон — Господи помилуй!»

Остановившись на крыльце своего дома и наблюдая, как Леон выруливает на трассу, он отвлекся от воспоминаний о рассказах сиделки. Как только «монте-карло» Леона скрылся из виду, его взгляд обратился к Бель Ривьеру. И Лорел. Лорел владела его мыслями. Как она сидела подле него, целовала и шептала, что любит его. Он ничем не заслужил ее любовь, но знал наверняка, что именно она заставила его бороться за жизнь, когда он уже готов был сдаться. Голос Лорел, который пробился к нему сквозь забытье, полный любви, умоляющий его не умирать.

Будет ли она по-прежнему любить его, когда кризис пройдет, или же сила чувства ослабеет и благоразумие возьмет верх над тем наваждением, которое заставило ее видеть в нем только хорошее? Он играл для нее роль героя. Если это и была игра, то плохая. Доспехи не те. Да и заданный образ был настолько непохож на него, что, не будь это столь грустно, это было бы смешно.

Из зарослей заброшенных азалий вылез Эйт и, взлетев на крыльцо, бросился обнюхивать и облизывать руки Джека в знак приветствия. Джек взглянул на него и, встретившись со взглядом двух бархатных разноцветных глаз, нехотя почесал пса за ухом. Эйт заскулил и завилял хвостом от радости.

— Эх, Эйт, один ты встречаешь меня. Это все, что я заслужил.

Он распахнул входную дверь настежь и, впустив за собой собаку, вошел в дом. Но Эйт тут же забыл о нем и в поисках мышей принялся обнюхивать старую зачехленную мебель. Глубоко вздохнув, Джек с трудом осилил лестницу на второй этаж.

В глубине души он надеялся, что будет чувствовать себя дома в этой комнате, которая служила ему спальней. Но, оглядевшись по сторонам, он осознал, что она так и осталась будуаром мадам Деверо. Его пребывание здесь не оставило своего отпечатка. Единственное, что заменил, — это постельное белье. Джек устало присел на кровать, и это движение отдалось болью в груди, напомнив о сломанном ребре и ножевой ране. Он вернулся в свою тюрьму, где он сам себе палач и тюремщик. Только галстуки, развешанные на спинке дубовой кровати, напоминали о нем, но это были скорее знаки позора, чем свободы. Подобно метке на двери зачумленного, они были предупреждением осмеливающемуся приблизиться, что какие бы то ни было связи и привязанности не для него.

Когда-то он мечтал о любви, и семье, и благополучии — о том, о чем мечтают многие люди, но ему очень жестоко дали понять, что это счастье не для него. Оно взорвалось у него в руках, и мучительно было осознавать, что он и был человеком, который насыпал порох и поднес запал.

Ничто не дается просто так, Джек. Так было и так будет всегда.

Урок, усвоенный слишком дорогой ценой.

Блуждая взглядом по завитушкам лепнины на потолке, он старался убедить себя, что после ударов судьбы он тем не менее сумел наладить свою жизнь. У него были писательская работа, друзья во «Френчи» и достаточно женщин, чтобы согреть ему постель, когда этого хотелось.

А также пустой дом и пустое сердце, и никого рядом, чтобы их заполнить, лишь призраки прошлого и чужая собака.

С усилием Джек отогнал от себя горькие мысли. Его жизнь похожа на маятник, уносящий его от угрызений совести к очередным увеселениям и обратно, и отлично устраивает его. Он ни перед кем не должен отчитываться и ни за что не несет ответственность.

Но тем не менее Лорел Чандлер полюбила его. Ирония судьбы — именно Лорел, борец за справедливость, для которой закон всегда превыше всего, влюбилась в человека, который считается только с собой, для которого справедливость равносильна приговору к эмоциональной ссылке. Она подарила ему то, о чем он долго мечтал и чего, казалось, он лишился навсегда.

118
{"b":"12200","o":1}