ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Она выросла здесь, на краю Атчафалана, но так никогда и не узнала эти места до конца. Болото жило своей жизнью, это был отдельный мир, древний, таинственный и первобытный. Она всегда воспринимала его как нечто живое, существующее само по себе. Нечто с разумом и глазами и темной глубиной души. Она почувствовала это особенно остро, когда буксир Альфонса Мейетта уехал, громыхая, в сторону Байю Бро и наступила тишина. Вокруг было ожидающее приглушенное безмолвие болота.

В голову пришли мысли об убийствах, отчего ей стало холодно. Она опять поежилась и потерла ладонями свои руки. Она представила себе жертву последнего убийства. Молодую женщину, лежащую где-то в высокой траве, мертвую, в объятиях мрачного болота, которое хранит свои тайны.

— Эй, урод, кышь с моего места.

Голос Джека прогнал ужасное видение, и она вздрогнула. Эйт протестующе зарычал и пролез между сиденьями назад, где свернулся в клубок.

— Не ваша собака,-закатила глаза Лорел.

Джек ухмыльнулся и сел за руль, его зубы ярко блеснули в сумерках.

— Что я могу сделать, если я ему нравлюсь.

Он бросил грязную брезентовую куртку ей на колени.

— Надень. Я упросил Ниппера одолжить ее для тебя. Лорел не была уверена, должна ли она поблагодарить его за это или нет. Ниппер, как оказалось, не был большим сторонником чистоты. Куртка пропахла потом, сигаретным дымом и бензином, но джип был открытым, и, принимая во внимание, что ее одежда все еще была влажная, она могла здорово замерзнуть на обратном пути. Она сморщила нос и влезла в куртку. Рукава закрывали ей пальцы.

— Нормально?

Она взглянула на него и, стала закатывать рукава куртки.

— Ты так странно выглядела минуту назад. — Я просто задумалась… о той девушке, которую нашли…

И еще она подумала о том, как ужасно было встретить свою смерть здесь, далеко от людей, когда никто ничего не видел и не слышал, кроме болота вокруг.

Но решила не делиться с ним этими мыслями. У нее было сильно развито воображение, и она легко могла представить себя на месте других. Не очень-то полезное качество для того, кто должен по долгу службы иметь дело с жертвами жестоких убийств. Именно ее неспособность проводить грань между сочувствием и работой сделало ее легкоранимой и беззащитной.

— Жуткое дело, это точно, — тихо ответил Джек, протягивая руку к ключу зажигания и всматриваясь в спустившиеся сумерки.

Сова, проухав четыре раза, взлетела с кипариса, ее широкие крылья беззвучно рассекали воздух, Лорел плотнее запахнула куртку на груди.

— Вы знали кого-нибудь из них? Он недовольно посмотрел на нее.

— Вы что, допрашиваете меня? Может быть, мне уже нужен адвокат?

Лорел решила не задумываться над тем, услышала ли она сарказм или оправдательные нотки в его голосе. Она совсем не была уверена, что хочет получить ответ на свой вопрос.

— Я задала вам совершенно невинный вопрос. Мужчина, так часто вращающийся в женском обществе, каким являетесь вы, совершенно естественно мог быть знаком с одной из жертв.

— Нет. Все они были нездешние.

Четыре жертвы. Четыре из прихода в Акадиане, но не в Парту. Ни одной из прихода Парту, ни одна из них не была найдена здесь. Лорел пришла в голову мысль, что, может, это была не просто случайность, а сделано обдуманно. И не выбран ли приход Парту местом следующего преступления? Она взглянула на дикую природу, окружавшую их, и еще раз подумала, как жутко было бы умереть здесь.

Болото было беспощадным. Красивым и жестоким зверем. Туманным, дурманящим и таинственным. Смерть не была здесь чем-то необычным, она являлась частью круговорота. Умирали деревья, они падали, сгнивали, превращались в дерн, чтобы из него снова могли вырасти другие деревья. Лягушки съедали мух, змеи лягушек, аллигаторы поедали змей. Смерть не находила сочувствия здесь. Это была зона хищников.

Она посмотрела на Джека. Именно он помог ей шуткой выйти из того ужасного состояния, в котором она оказалась в Бовуаре. Джек с его дьявольской усмешкой. Сейчас он не улыбался. Ушла его обычная маска, и она увидела выражение напряженности, которое, как она подозревала, и было его сущностью. Твердость, горячность, скрытность.

— Единственно, где я убиваю людей, так это на страницах своих книг, сладкая,-сказал он.. Из нагрудного кармана он достал сигарету и вставил ее между губ.

В голове у него мелькнуло слово «лжец». Он развернул свой джип и направил его в сторону города.

Саванна, спрятавшись в кустах сирени, разросшихся вокруг уютного старого дома, наблюдала через окно кабинета Купера, как он работает. Он сидел согнувшись над своим блокнотом, сигара дымилась в пепельнице, бокал с бренди стоял рядом. В доме горела только его настольная лампа, окружая его мягким масляным светом. Через оконное стекло он казался ей нереальным, она как будто видела сон, добрый и золотистый, который никогда не смогла бы удержать надолго. Он всегда будет неуловимым, далеким. Их всегда будет разделять ее прошлое. И его привязанность к своей жене.

Будь проклята его жена-эта Астор Купер. Почему она просто не умерла, и дело с концом? Как жестоко с ее стороны цепляться за него, сохраняя невидимые узы, будучи уже не человеком, а его подобием. Она, наверное, была когда-то красивой женщиной. Саванна легко могла представить ее, обаятельную, скромную, изящную. Она была тем, чем Саванна не была никогда. Уважаемая всеми, прекрасная жена, замечательная хозяйка дома. Но сейчас жена Куца была никем и не могла ничего дать ему, кроме хлопот. Она сошла с ума. Живым осталось только ее тело, которое продолжало еще существовать с помощью сиделок.

«А я могла бы ему кое-что дать. Я могла бы дать ему все»,-думала Саванна, машинально приглаживая руками свою мятую шелковую юбку.

Так, как сегодня отдавала все Ронни Пелтиеру?

Она сжала зубы, продолжая прислушиваться к внутреннему голосу. Она крепко ухватилась за ветки сирени. Ей было горько. Она занималась сексом с Ронни, потому что хотела и нуждалась в этом. Почему она должна чувствовать себя виноватой? Ну и что, что она сама напросилась, сама стремилась к этому, чтобы утолить свою ненасытную жадность.

Именно для этого ты была создана, Саванна… Ты всегда хочешь этого, Саванна…

Это было правдой. Правдой, которая вбивалась ей в голову ночь за ночью. Она была прирожденной обольстительницей, созданной для греха. Не имело смысла идти против своей природы.

Сегодня вечером она и не стала бороться. Аромат секса и лосьона после бритья, которым пользовался Ронни, все еще витал вокруг нее, подтверждая этот факт. Они занялись любовью, так и не доехав до гаража. Саванна заставила его остановить грузовик где-то на задворках старого лесного склада и тут же взгромоздилась на него на длинном сиденье его «форда-рейнджера». Ронни не протестовал, не требовал никаких объяснений. Именно это ей и нравилось в молодых мужчинах-у них не было никаких комплексов. У Ронни тоже не было никаких моральных принципов. Он никогда не отказывался скинуть свои «левис» и заняться сексом просто ради удовольствия.

Возбуждение и стыд переплелись в ней, яростно борясь между собой. В глазах у нее появились слезы, которые мешали ей смотреть на Купа, продолжавшего писать за столом.

— Черт бы тебя побрал, Конрой Купер, — пробормотала она, ненавидя чувства, которые раздирали ее на части. Это Куп был виноват. Если бы она не влюбилась, в него, если бы он не был таким благородным… Именно он заставил ее почувствовать себя шлюхой.

Нет. Она всегда была шлюхой. Она была рождена, чтобы стать ею, и достигла в этом совершенства. Купера заставил ее стыдиться этого.

Неслышно плача, она пошла вдоль дома, крадучись, почти касаясь деревянной обшивки дома, она добралась до окна и прижалась лицом к стеклу.

Купер медленно разогнулся и, поморщившись, отложил свой карандаш в сторону.

— Саванна?-Он произнес ее имя себе под нос, напряженно вглядываясь в темноту, которая скрывала ее черты. Конечно, это была она. Она всегда приходила к нему в раскаянии, которое всякий раз испытывала после своей очередной выходки. Это вошло у нее в привычку. Нахмурившись, он подумал, что в привычку у нее вошло и желание мучить и унижать саму себя.

27
{"b":"12200","o":1}