ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Он стоял близко, к микрофону, и последние его слова, подхваченные и усиленные, донеслись до края толпы, где собралось много любопытных. Все они разразились смехом.

Лицо Джимми Ли под искусственным загаром вспыхнуло бордово-красным цветом. Его губы слегка дрогнули, когда он усилием воли поборол желание оскорбить человека, который —стоял, лениво облокотившись на сцену. Проклятый Джек Бодро. Чертова Лорел Чандлер. С этой маленькой сучкой одни проблемы. Бодро пришел только ради нее. Но так как он хотел вылить всю грязь на Лорел Чандлер, Джимми Ли держал себя в руках. Его последователи не потерпят, если он обрушится на женщину ее положения. Бодро же был другого поля ягода.

— В самом деле, мистер Бодро? — спросил он. — Сказать вам, как ваши книги действовали на меня? Они делали меня больным и вызывали отвращение, как у любого истинного христианина. Мерзкое, жестокое содержание, праздник зла и справочник злодеяний сатаны. Или вы пришли сюда, чтобы сообщить, что вы оставили этот путь порока?

Неторопливая усмешка расползлась по лицу Джека. Он плюхнул свою рыбу рядом с Джимми, что заставило того отскочить назад, и, запрыгнув на сцену, сел, свесив с нее ноги.

— Ну, черт, Джимми Ли, я хочу спросить тебя: воровал ли ты у людей деньги? Вопрос стоит так, отрицание— есть признание вины. В предыдущей жизни я был адвокатом, и я знаю. — Он наклонил голову и одарил Болдвина безжалостной, злой улыбкой, такой тяжелой и острой, что ею было бы можно разрезать стекло. В хвосте толпы опять раздался взрыв хохота, который волнами, докатился до сцены. Джимми Ли сжал зубы, чтобы сдержать поток непристойностей. Яростно вцепившись в микрофон, он представил себе, что сжимает горло Бодро.

— Зло — это не тема для смеха, — твердо сказал он. Оторвав свой взгляд от лиц людей, которые собрались послушать его, он обличительно указал на Джека. — Разве мы хотим, чтобы наши дети росли, читая эти развращающие гнусные сказки, которые сочиняет этот человек? Истории об убийствах, увечьях и ужасах, которые безусловно выходят за рамки воображения порядочных людей?

— Эй, Джек! — воскликнул Леон, который стоял рядом со старым пыльным насосом. — Как называется твоя книга?

— «Иллюзии зла», — отозвался Джек, смеясь, — продается везде за 5.99!

— И он смеется и делает деньги из этой грязи, — закричал Джимми Ли благочестивым прихожанам под смех остальных. — Какие еще грехи может совершить человек с больным, воображением? Каждый день мы слышим о преступлениях, совершенных против женщин и детей в этой стране. Нашу родную Акадиану терроризирует свирепый монстр, который преследует и убивает наших женщин. А откуда эти монстры черпают идеи для своих преступлений?

Усмешка исчезла с лица Джека. Он встретился злым взглядом с Болдвином и, не отрывая от него Глаз, отбросив в сторону рыбу, стал подходить. Горячими волнами на него накатывалась враждебность.

— Тебе лучше следить за тем, что ты говоришь, проповедник, — недовольно проворчал он, отталкивая микрофон Болдвина. — Ты не знаешь, как может отомстить на оскорбление человек с таким больным воображением, как мое.

Джимми Ли смаковал маленькую победу, поддержка толпы придавала ему уверенность.

— Я не боюсь тебя, Бодро.

— Нет? — Джек вскинул брови. — А ты боишься слова «судебное дело о клевете»? А следовало бы бояться, потому что мои адвокаты привлекут тебя к суду, и ты будешь связан этим до конца своей жизни, и я не оставлю тебе даже горшка, чтобы пописать, а все, что ты сейчас делаешь, будет ни к чему.

Бслдвин сузил глаза. Желваки ходуном заходили на лице.

— Это свободная страна, Бодро. Если я считаю, что чтение этой паршивой литературы подталкивает несформировавшиеся умы к совершению безумных поступков, я могу говорить об этом.

— Да. А если ты связываешь мое имя с этими безумными поступками, то у меня есть право, выражаясь по-простому, выбить из тебя твое болтливое дерьмо. — С улыбкой крокодила Джек поднял руку Джимми таким образом, что микрофон подхватил и разнес его слова. — Может быть, ты попробуешь выгнать из меня демонов, — Джимми Ли? Перегони их в кошку или еще в кого-нибудь в этом роде. Покажи людям что-нибудь стоящее их денег. — Джек нагнулся, подхватил леску и ловко повесил гирлянду рыб на шею Болдвина. — Или, — продолжал Джек, — достань себе пару буханок хлеба, и, может быть, ты свершишь это чудо.

Взрывы смеха раздались в толпе. Лорел прижала руку к губам, стараясь сдержаться. Джек спрыгнул со сцены и направился к ней, доставая из кармана рубашки сигарету, его глаза озорно блестели.

— Ты такой нехороший, — прошептала Лорел, когда Джек, взяв ее за руку, выводил из толпы.

— Это то, что делает меня таким привлекательным, — убежденно сказал Джек. — Теперь пойдем возьмем что-нибудь выпить, ты ведь должна мне.

Они не прошли и трех шагов, как воздух прорезал дикий пронзительный крик, от которого по телу пробежал озноб. Лорел напряглась и, пораженная, дрожащая, схватила Джека за руку, сердце бешено заколотилось. Вокруг слышались вздохи и шепот толпы, шарканье ног по бетону. Крик раздался еще и еще раз. Он доносился из «Френчи», и в нем было что-то, что никого не оставляло равнодушным. Люди стояли затаив дыхание и ждали.

Лорел еще крепче схватила Джека за руку, когда увидела полицейскую машину округа, припаркованную у дома.

Из бара вышел шериф и спустился по ступенькам, его зеркальные авиационные очки поблескивали на солнце. Боковая дверь, громко хлопнула, и худенький молодой человек с бледным лицом, в «юртах для серфа и в неоново-зеленой рубашке перемахнул через ограду и стремительно побежал вверх по улице.

Входная дверь опять хлопнула, и Ти-Грейс— буквально вывалилась нару5ку, крича: «Ma bebe!» [53]. Она упала на колени и снова и снова ударяла кулаками по полу, дикие, ужасные рыдания разрывали ее душу, вырывались наружу. Спотыкаясь, вышел Овид, ощупывая свой путь, как слепой. Он опустился рядом со своей женой, найдя ее руками, поднял лицо к небу и закричал:

— Bon Dieu avoir pitie! [54]

— О Боже, Джек, — прошептала в ужасе Лорел и приникла к. Джеку. В ее глазах были невыразимые боль и горе.

Несколькими минутами раньше молодой человек, который, так стремительно выбежал из бара, принес новость, что нашлась Эни Делахаус-Жерар, которую не видели с вечера воскресенья. Ее обнаженное, изуродованное тела было обнаружено на берегу реки.

Убийство перевернуло весь Байю Бро. Другие районы Акадианы уже были охвачены страхом. Но местные жители чувствовали себя вне опасности. Этот округ, казалось, был безопасной гаванью, волшебным местом, где ничего не случалось. Но смерть Эни развеяла эту иллюзию. Жизнь в Байю Бро сошла со своей привычной оси, и люди лихорадочно искали что-то, на что можно было рассчитывать, на что можно было положиться.

Вечером улицы были пустынны. Все рано закрылось. Люди спешили домой, чтобы быть со своими семьями. Двери, которые раньше никогда не закрывались, были надежно заперты, защищая людей от зла, которое обитало где-то на неприветливом, спрятанном под туманом берегу реки.

Ти-Грейс, безутешную в своем торе, уложили в постель и сидели с ней. Стали съезжаться члены семьи Делахаус. В черные дни они собрались вместе, чтобы дать силы друг другу, попытаться заполнить ту страшную пустоту, которая возникла, когда не стало Эни.

Бар был закрыт, но его основные завсегдатаи собрались в доме Делахаусов. Они тоже были в своем роде семьей — Леон, Тори, Дэд Нильсон и полдюжины других людей. Эни была одной из них, и сейчас с ее смертью из равномерного течения их жизни выпало привычное звено. Леон следил за работой бара, разливая напитки, его обычная, беззаботная ухмылка исчезла с лица. В знак траура он снял свою панамскую шляпу и сменил яркую рубашку на черную футболку. Остальные сидели у стойки бара или рядом, держась подальше от сцены и танцевальной площадки, все, кроме Джека. Он расположился на стульчике для фортепиано, пил «Старого турка» и тихонечко наигрывал грустные песни на маленькой евангелистской гармонике.

вернуться

53

Моя малютка (фр.).

вернуться

54

Боже, сжалься (фр-).

67
{"b":"12200","o":1}