ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Лорел наблюдала за ним со своего места — высокого углового стульчика. Опустив голову, Джек извлекал такие нежные звуки, что казалось, гармоника плачет. Он не произнес и десяти слов, узнав о случившемся, не разговаривал ни с ней, ни с кем-нибудь еще. Он оставался с ними, физически присутствовал, но она не могла отделаться от чувства, что он куда-то исчез, что он где-то далеко. Он ушел в себя, закрыв все двери и ставни своей души, так же, как жители Байю Бро закрыли свои дома. От мужчины, который дразнил ее, держал в своих объятиях, когда она плакала, не осталось и следа. Лорел покусывала большой палец и хотела угадать, куда он унесся в мыслях… и не хотела, чтобы он там был без нее. Она опять почувствовала себя чужой. Всех связывали воспоминания об Эни, прошлые истории, общие дела. Лорел не знала о них. До последнего времени дорога ее жизни не пересекалась с людьми, которые относились к «Френчи» как к своему второму дому.

Снова из далекого детства вернулось чувство отчужденности. Лорел вспомнила, как они с Саванной, одетые в лучшие воскресные платьица, стояли на боковой дорожке у церкви, с тоской смотрели, как детишки бегали и играли в парке рядом с церковью.

— Мы можем тоже поиграть, мама?

— Нет, дорогая, ты же не хочешь испачкать свое хорошенькое платьице, так ведь? — Вивиан в алом в белый горох элегантном платье, в белой широкополой шляпе наклонилась и поправила тугой локон у Лорел за ухом.

— Кроме того, дорогая, это не те дети, с которыми тебе стоит играть.

— Почему?

— Не будь глупой, Лорел. — Она улыбнулась той острой, как бритва, улыбкой, от которой у Лорел екало в животе. — Они простые дети. — Вы — Чандлеры.

Глупая память, думала она, стараясь подавить нахлынувшие чувства. У Делахаусов было слишком большое несчастье, чтобы сейчас жалеть себя.

— Это вам.

Лорел посмотрела на него, увидела стакан молокае который Леон поставил перед ней на стойку бара.

— У моего дедушки была язва, — мягко объяснил он. Леон положил локти на стойку бара и наклонился к ней, понимающе глядя на нее. — Он тоже так потирал живот, как вы сейчас. Когда у него кончался капустный сок, который поставлял ему местный бакалейщик, он пил молоко.

Лорел виновато посмотрела на руку, которую рассеянно прижала к животу.

— Я в порядке, — сказала она, охватив стакан двумя руками. — Но все равно спасибо, Леон.

Он глубоко затянулся и выдохнул бледный дым, глядя в никуда.

— Я не могу представить, что она умерла, покинула нас вот так, — сказал он, щелкая пальцами.

— Вы были дружны? Он грустно улыбнулся. — Все любили Эни.

Лорел потягивала молоко и краешком глаза поглядывала на Джека, думая про себя, любил ли он Эни.

— Она была замужем, правда?

— Но Тони плохо к ней относился, — Он еще раз затянулся, стряхнул пепел, на минуту задумался, уйдя в воспоминания, рассеянно потер шрам на щеке. — Эни любила хорошо проводить время, — пробормотал он. — Она была неплохой, она просто любила хорошо проводить время, вот и все.

Ум Лорел автоматически выбрал и разложил до полочкам факты. Старая привычка. Удобная в своем роде. Осмысливая трагедию, Лорел сосредоточилась и успокоилась. Убийства должны быть раскрыты. Справедливость должна восторжествовать. Но ничто не вернет Эни к жизни.

Боковая, дверь рядом с кухней открылась, и вошел Овид, спотыкаясь, как зомби. Он постарел на двадцать лет и выглядел каким-то съежившимся, несмотря на свою массивность. Волосы серебряным венчиком обрамляли голову. Краска сошла с лица, и кожа стала прозрачно-серой.

Разговор прекратился, и все обратили взоры к Овиду.

Все, кроме Джека, который склонился над своим аккордеоном, наигрывая «Valse de Grand Meche» [55]. Овид стоял потерянный, смущенный, как будто не имел представления, где находится и что здесь делает. Леон подошел к нему и взял его за руку, тихонько говоря ему что-то по-французски. Казалось, он не слушает, а сидит, оглядывая людей, которые собрались в баре. Потом его взгляд остановился на Лорел.

— Viens ici, cherie, — сказал он, протягивая к «ей руку. — Ти Грейс хочет видеть тебя.

Лорел едва удержалась, чтобы не оглянуться я не посмотреть, нет ли кого-нибудь, кто бы стоял за ее спиной, к кому он обращался.

— Я? — спросила она, прикасаясь к груди.

— Oui, пойдем. Пожалуйста.

С тяжелым, давящим чувством Лорел соскользнула со стула, с горькой иронией думая, что все-таки она будет втянута в эти события.

Они прошли через кухню, которая была самым большим помещением в доме. Воздух был насыщен совершенно неподходящим к ситуации бодрым и веселым ароматом крепкого кофе. На полках располагалось огромное количество безделушек — от крошечных пластиковых рук, сложенных в молитве, до наперсточков из Лас-Вегаса и наборов для соли и перца w виде белочек и цыплят. Все это до боли поразило Лорел, потому что раскрывало характер женщины, которая вырастила детей в этом доме.

Дети и внуки Делахаусов сидели, заняв все лавки у длинного, обильно накрытого стола в центре комнаты. Детишки сидели на руках у родителей или старших братьев. У многих были заплаканные глаза. Лорел позавидовала их большой, дружной семье, хотя, конечно, их собрало горе, черной пеленой покрывшее всех.

— Мне очень жаль, — прошептала она, сожалея об утрате и в то же время извиняясь за то, что вторглась в такое неподходящее время.

Женщина, которая, вероятно, была близняшкой Эни — круглые, как яблоки, щеки, туго завитые кудряшки, — после этих слов залилась слезами. Смуглый мужчина обнял ее, темноволосый мальчик, который сидел у нее на коленях, обнял их обоих. На другом конце стола резко поднялась женщина, молодая версия Ти-Грейс, и посмотрела прямо на Лорел.

— Спасибо за то, что пришли, — автоматически сказала она, — пойду приготовлю нам свежий кофе.

Она так энергично взялась за это маленькое дело, как человек-, который убегает от внутренних демонов. Лорел поняла, — угадала все эти признаки по собственному опыту.

Она последовала за Овидом. Они миновали еще одну комнату, где два мальчика лет десяти сидели на полу и смотрели по телевизору старую передачу «Звездный трек», звук был убран до предела, казалось, что актеры шепчут. Какая-то малышка, укутанная шерстяным покрывалом, лежала на софе и сосала палец.

Ти-Грейс лежала в постели в крохотной комнатке, которая могла бы служить гардеробной в Бовуаре. Скудный свет красной стеклянной лампы, стоявшей на ночном столике, мягко освещал недорогую мебель, на которой стояли позолоченные пластиковые канделябры и металлические бабочки. Воздух был пропитан запахом нафталиновых шариков и дешевых духов. Одежда лежала на каждом свободном месте небрежными грудами, придавая комнате вид склада Армии спасения.

Когда Лорел переступила порог комнаты, у нее перехватило дыхание. Первой мыслью была мысль о том, что Ти-Грейс умерла от шока или разрыва сердца, и ей было непонятно, зачем Овид привел ее сюда. Женщина лежала по крайней мере на полдюжине подушек, выпуклые глаза смотрели в никуда, тонкие губы опущены. — Рыжие волосы торчали тонкими спутанными клочками. Она пошевелилась, подняв руку с зеленого покрывала, и Лорел заставила себя пройти в комнату.

— Мне очень жаль, Ти-Грейс, — сказала она мягко., беря ее руку и присаживаясь на кровать.

— Моя бедная, бедная bebe [56]. Она покинула нас. Ушла из этого мира, — пробормотала Ти-Грейс. — Я не вынесу этого.

— Вы должны попробовать отдохнуть, — прошептала Лорел, не находя подходящие слова, которые успокоили бы материнские страдания.

— Никакая боль не сравнится с этой, когда теряешь ребенка, — сказала Ти-Грейс. Она даже не пошевелилась, чтобы смахнуть слезы с глаз. Те силы, которые у нее еще остались, она тратила на то, чтобы говорить. — Лучше бы я сто раз оказалась на ее месте. — Лорел сжала губы и крепко держала руку, которая казалась хрупкой. — Кто-то должен ответить за это.

вернуться

55

Вальс Больших болот (фр.).

вернуться

56

Дитя (фр.).

68
{"b":"12200","o":1}