ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ

На рассвете Лорел выскользнула из кровати. В мягком утреннем свете, сочившемся через кружевные занавески французского окна, молча натянула на себя одежду, потом довольно долго простояла у балконной двери, пытаясь, подобно портретисту, изучающему модель, вникнуть в сущность окружающего. Ей показалось, что проникающий в комнату свет обладает какой-то необычной рассыпчатостью, которая напоминает мелкий золотистый морской песок.

Джек, уткнувшись лицом в согнутые руки, лежал в небрежной позе на животе, занимая большую часть кровати. Его бронзовая спина напоминала скульптуру из крепких, возбуждающих воображение мышц. Простыня — куски чего-то белого — укрывала его лишь с боков.

Лорел вспомнила, как он выглядел в то, первое утро их любви. Сегодня это уже не казалось тем, что было ночью. Она и представить себе не могла, куда приведет ее чувство, но она не порицала себя. В своей жизни она уже достаточно себе лгала. Однако она воздержалась делиться своими мыслями с Джеком, зная, что он даже не захочет ее слушать.

Ее сердце болезненно сжалось при этой мысли, но она оттолкнула ее. Она предоставит событиям развиваться дальше естественным путем. Эти переживания были слишком новыми для нее, слишком чувствительными, чтобы позволить навалиться на них такой неделикатной вещи, как целесообразность.

В задумчивости она потрогала пальцами свои натруженные поцелуями губы и удивилась тому, как глубоко и как быстро она привязалась к Джеку Бодро. Они были полной противоположностью в одних вещах и единым целым в других. И еще существовал невысказанный, малоприятный для обоих сговор — не говорить о чувствах. Причиняя друг другу боль, они следовали ему. Его нежность, трогательность, мягкость и отчаяние в ее аналитическом сознании, без сомнения, оценивались гораздо выше, чем простая похоть. В этом она была полностью уверена. Как и в том, что Джек никогда не узнает об этом и никогда она и словом ему не обмолвится. Не сейчас. Не в тот момент, когда он так уверен, что не заслуживает ничего хорошего. Она вовсе не собирается связать его ни словами, ни чувством вины. С него достаточно собственного ощущения вины.

Непроизвольно она задумалась о жене и ребенке, которых он потерял. Ей было так больно за него, что она едва не застонала. В ее воображении возникла испуганная маленькая девочка с забитыми эмоциями, которая пытается соединиться с этим замкнутым, забитым мальчишкой, каким он был. Она знала, если Джек только заподозрит ее в том, о чем она думает, то он вылезет вон из кожи, чтобы прогнать ее. Он закладывал свою боль в кубышку, внутрь себя, не желая делить ее с кем-либо. Так это продлится и дальше, причинит больше страданий, сильнее накажет. Это она знала. Господи, но почему он? С чего вдруг она полюбила такого человека, как Джек, и именно в то время, когда она в действительности хотела лишь снова обрести почву под ногами и найти свой путь в жизни. Какой путь?

Она не нашла ответа. Рассвет мягкими лучами рассеялся над рекой. Вместо ответа лишь биение сердца.

В проеме открытых французских дверей маленький черный паучок пытался сплести паутину из тоненьких шелковых волосков, которые весело поблескивали на свету бусинками утренней росы. Лорел немного понаблюдала за паучком, думая о своей собственной попытке построить новую жизнь. Она вернулась домой, чтобы вылечиться, начать все заново, и чувствовала себя такой же слабой и легкоуязвимой, как эта свежесотканная паутина. Лорел искала опору и пыталась собрать воедино все то, что разрывалось внутри ее, но снова и снова какая-то неизвестная внешняя сила пыталась все разрушить и оставить ее ни с чем.

Ее взгляд остановился на все еще спящем или притворяющемся спящим Джеке. В тот же момент она ощутила, как где-то в ней задрожала незамысловатая струна. С переполненным нежностью сердцем она тихо вышла из комнаты и покинула дом.

Проснувшись, Джек медленно перевернулся на спину и стал разглядывать утренние блики на потолке. Он хотел ее любви. Его душа так страстно желала этого, что он почти прекратил дышать. Его удивило то, что после тяжелых жизненных уроков, спустя столько времени, он все еще настолько раним. Ему не следовало быть с ней прошлой ночью.

С самого начала он уже хотел ее. Он понимал это желание. Это было проще простого. Но это… это было что-то, чему уже нельзя было довериться снова. И так как он уже знал это, ему верилось, что он этим больше не соблазнится. Сейчас же он чувствовал себя последним идиотом, которого предало собственное сердце, за что oн себя безжалостно третировал. Тупой эгоистичный ублюдок. Он не может позволить себе любить Лорел Чандлер. Она заслуживает намного большего.

Лорел прошла в свою комнату через внутренний дворик и балкон, не желая, чтобы кто-нибудь в доме увидел ее возвращение. Полностью занятая беспокойными мыслями о Джеке и о ночи, проведенной вместе, она долго принимала душ, затем натянула на себя дневную одежду, состоящую из черных рабочих шорт и белой свободной рубашки поло. Оценивающе посмотрев в зеркало на ореховом комоде, она увидела женщину с беспокойными глазами и влажными волосами, свободно зачесанными назад.

За последние несколько дней должен был бы появиться какой-нибудь внешний признак изменений, произошедших в ней, ну, хотя бы сила, которую она приобрела, сражаясь за своих новых друзей, или тревога о собственном будущем. Она должна была выглядеть как нечто, составленное из битых стеклышек, но она выглядела лишь бледной и уставшей.

Со вздохом она остановила свой взгляд на маленьком китайском подносе, лежавшем на комоде. На нем в беспорядке лежало несколько странных вещиц, на которые она недавно наткнулась: аляповатая сережка, про которую никто не вспомнит, потеряв, найденные ею в машине спички из «Маскарада» и цепочка из пустого конверта. С первого взгляда все эти вещи казались безобидными и несвязанными, но что-то очень настораживало в самом их появлении. Сережка без пары. Спички с названием, которое вызывает в памяти образы переодевшихся в карнавальные костюмы людей. Цепочка. Не было никакой зацепки, чтобы связать воедино все эти вещи. Это была какая-то тайна.

Лорел приподняла цепочку, накрутила ее на указательный палец. Маленькая бабочка на ней танцевала и билась в луче света, пробивающемся в окно. Возможно, что все это вещи Саванны. Она была на редкость безалаберна со своими вещами и забыла их у любовника. Мужчина отослал их. ей в конверте… без адреса. Нет, этого не может быть. Наверняка вещи были забыты в машине.

Конверты без адреса не доставляются.

Наиболее очевидным выходом из всего было бы просто-спросить саму Саванну. Забыв о времени, Лорел спустилась на балкон и вошла в комнату сестры. Кровать пуста. Простыни скомканы. Та же одежда была оставлена там же на стульях и раскидана по полу. То же чувство неподвижности, что было в ночь перед этим. Влажный, затхлый и заплесневелый воздух.

Как и сутки назад, увиденное показалось Лорел нереальным и даже жутким. Она почувствовала, как паника начинает пожирать ее изнутри. Саванна не ложилась в кровать. Когда домашние видели ее в последний раз? Она вернула «акуру» вечером во вторник или в среду утром. Но знает ли кто-нибудь об этом? В среду утром на ее машине ездили, но в действительности видел ли кто-нибудь Саванну?

«Убийства, за последние восемнадцать месяцев уже четыре… женщины сомнительной репутации… найдены задушенными на болоте…»

— Боже, — прошептала Лорел. Слезы полились из ее глаз, и до боли сжалось горло. Она схватила цепочку и резким движением сильно дернула ее. В тот же момент страшные, пугающие, противоречивые образы стали вращаться в ее голове, подобно подхваченным торнадо обломкам.

Где-то лежит мертвая Саванна. Ее остекленевшие, наполненные кровью похотливые глаза.

Женщина-вандал в больнице Сан-Джозеф. Кровь от ран. Кроваво-красный цвет спичечного коробка из «Маскарада». Ничего не выражающее лицо Саванны. «Я пользуюсь зажигалкой…» Саванна, которой пользовались мужики. Джимми Ли Болдвин, который любил, чтобы его женщины были привязаны…

81
{"b":"12200","o":1}