ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Но вдруг, оцепенев, он замер на месте. Среди придуманных им вариантов такого и быть не могло. У его ног лежала мертвая женщина. Отвратительно выпученные голубые глаза. Нагая, с белым шелковым шарфом, узлом завязанным вокруг горла. Безжизненная рука сжимала клочок белой бумаги.

Лорел проснулась в. одиночестве. Ее это не удивило, поэтому она не почувствовала разочарования. Но рассудок подсказывал ей, что глупо и недальновидно надеяться на будущее с Джеком Бодро. У него слишком большой багаж эмоций, слишком много духов. Но она не могла ничего сделать, чтобы изгнать свои ночные воспоминания — нежность, страстность и искренность Джека, то блаженство, которое она испытала вместе с ним и благодаря ему. Ее сердце, не способное забыть эти ощущения, не могло расстаться с рожденной ими надеждой. Глупое, глупое сердце.

Она знала, он ушел с первым лучом солнца. Точно так же, как поступила она в прошлый раз. Она пошарила рукой рядом с собой, не находя ничего, кроме скомканной простыни и свернутого покрывала. Не задержалось даже его тепло, остался только запах любви и мужчины.

Что же ей следует делать? Что она может сделать? Вряд ли она в состоянии изменить принятый им самим стиль отношения к жизни. Кроме того, ее руки связаны собственными проблемами.

Она мгновенно вспомнила о Саванне, и у нее сразу же свело живот при мысли о предстоящем утреннем разговоре с тетей Каролиной.

Она выбралась из кровати, озабоченная и беспокойная, натянула на себя майку и брюки и отправилась на поиски своей сумочки с таблетками. Сумочка лежала там, где она ее оставила, на скамейке во дворике. На мягкой телячьей коже блестели мелкие капельки росы. Она протерла ее подолом своей майки, которая была ей явно велика, и снова поднялась к себе.

Как я беспечна, подумала Лорел, роясь в сумочке в поисках таблеток. Можно было бы и не оставлять сумку во дворе, особенно если в ней полуавтоматический пистолет. Еще одно доказательство того, что Джек не принесет ей ничего хорошего — в его присутствии она буквально теряет голову.

Вместо таблеток она вытащила сережку в форме сердца. Сережка была всего одна, и объяснить ее появление тоже было невозможно. К петле от сережки прицепилась тоненькая золотая цепочка, и Лорел пришло в голову, что, отделив их друг от друга, она сможет распутать тайну. Эта работа должна была отвлечь Лорел от волнения по поводу сестры и предстоящего разговора с Каролиной.

Цепочка оказалась завязанной во множество узлов. Странно, подумала Лорел, слабо сознавая, что ее сердце стало биться немного быстрее, а пальцы отказывались ей повиноваться. Ее дыхание стало коротким и прерывистым. Она взялась за золотую бабочку и дернула цепочку посильнее. Глаза наполнились слезами, не из-за какого-то разочарования, скорее без всякой видимой причины.

Наконец бабочка и ее золотая цепочка освободились от узлов и повисли на запястье Лорел. Но вдруг холодные, крепкие пальцы ужаса схватили и сдавили ей горло. С ее дрожащей руки свисала еще одна тонкая золотая цепочка, на которой, слегка раскачиваясь в утреннем свете, сверкал маленький бриллиантовый скол, оправленный в маленькое золотое сердце.

Эта цепочка принадлежала Саванне.

— Боже, о Боже.

Лорел била дрожь, по спине сбегали ручейки ледяного пота.

Не в состоянии сделать глубокий вдох, она пристально смотрела на подвеску, пока не появилась резь в глазах. В ее воображении мелькали быстро сменяющие друг друга воспоминания: Саванне двенадцать лет, отец стоит за ней и застегивает цепочку, улыбается и целует в щеку; Саванне двадцать, тридцать. Она носит цепочку. Она никогда ее не снимала. Никогда.

Цепочка продолжала раскачиваться на руке Лорел, крошечный бриллиант сверкал и насмехался. Страх сковал тело, полностью лишил сил. Слезы застлали глаза, как только Лорел вспомнила ту ночь, когда недавно вошла к ней в комнату. Она снова испытала ощущение пропажи, боль потери, которая никогда не восполнится.

— О Боже, — воскликнула она, прижимая кулон с цепочкой к залитой слезами щеке.

Она не могла признаться себе в той правде, которая ворвалась в ее сердце. Боже, она не могла сказать это — ни тете Каролине, ни Маме Перл, она не могла сказать это Вивиан, она больше не могла здесь оставаться, ее никто не сможет убедить вернуться. Ей был необходим Джек, ей так хотелось, чтобы он обнял ее, ей так хотелось, чтобы именно он был тем мужчиной, на которого она смогла бы положиться.

Какая же она была эгоистичная, слабая и трусливая.

Ей необходимо начать действовать. Она не может, сжавшись в комочек, так и сидеть на кровати, полуодетая, ревущая, в надежде, что кто-нибудь другой проявит необходимую решительность. Должно же быть что-то, что она еще в состоянии сделать. Еще не может быть слишком поздно.

— Нет, нет, нет, — отчаянно, как заклинание, твердила она, пока торопливо, не выпуская цепочки из руки, открывала шкаф и вытаскивала мятые джинсы. Еще не поздно. Не может быть, что уже поздно. Она пойдет к Кеннеру и заставит его действовать. Она дозвонится до этого чертова ФБР: Они найдут Саванну. Они не могут опоздать.

Она натягивала джинсы в какой-та бешеной спешке. В глубине души было чувство, что все ее попытки тщетны, до она не хотела уступить предчувствиям. Ситуация не может быть безнадежной. Она не может потерять сестру. Черт побери, она не может позволить этому случиться.

Не помня себя, Лорел выскочила из спальни и через холл почти слетела вниз по ступенькам, держа в сжатом кулаке цепочку Саванны. Удары пульса глухо отдавались в ее ушах. Стук во входную дверь она не услышала.

Из обеденной залы вышла Каролина, одетая в строгое черно-белое платье. Она взглянула на Лорел, вздернув брови от любопытства.

Как будто во сне, время удивительным образом растянулось, замедлило свой ход, стало эластичным. Лорел стала удивительно остро, до боли воспринимать события. Куски белого, на платье Каролины били в глаза, запах ее «Шанели» ударил в голову, скрип петель открываемой двери воспринимался как визг. Она разжала кулак, и золотое сердечко скользнуло на ладонь.

Кеннер со шляпой в руках медленно вошел в холл. На его худом и мрачном лице лежала тень. Тень смерти. Его губы двигались, но Лорел не слышала слов из-за внезапно возникшего сильного сердцебиения. Она заметила, что краска исчезла с лица Каролины, взгляд ее стал каким-то побитым, и осознание случившегося пронзило ее сердце подобно ножу.

— Нет! — вырвался из ее горла сдавленный крик. — Нет! — закричала она, перепрыгивая через ступеньки.

Она бросилась на Кеннера, пытаясь ударить его кулаками по подбородку.

Как все это нереально, смутно подумалось ей, какая-то часть ее чувства странным образом отделилась от всего происходящего. Это не могло случиться. Она не может кричать на Кеннера и тем более бить его, потому что все это происходит не наяву. Голос Каролины слышался ей через пелену тумана.

— Лорел! Ее нет. Ее нет. О Боже мой! Она мертва!

С этим криком смешался надрывный вопль муки. Мама Перл с искаженным лицом протягивала одну руку Каролине, как бы пытаясь достичь ее, а другой, как слепая, опиралась на стену.

— Бог свидетель, я любила это дитя. Я любила ее как собственное дитя.

«Мама не любит меня», — произнесла Саванна, и ее голос, такой печальный и пустой, нарушил тишину холодной ночи.

Они вместе лежали в кровати, без тени сна, хотя обеим давно пора была спать. Со времени похорон отца не прошло еще и недели, но Лорел уже слишком хорошо познала это дорогое, непрочное состояние жизни. И ночью и днем ее не покидало чувство страха потери — все, что она знает, что так любила, может быть без всякого предупреждения выхвачено из ее жизни.

Осознание этого вызывало у нее желание обеими руками держать все дорЪгое ей — ее кукол, котят, которых мама кошка прятала в гараже для лодок, папину заколку для галстука, Саванну. Больше всего она хотела обеими руками держаться за Саванну — единственную, которая любила ее, единственную, кто защищал ее от ужаса одиночества.

91
{"b":"12200","o":1}