ЛитМир - Электронная Библиотека

Сама кухня, казалось, недавно подверглась разгрому. На покрытом изрезанной клеенкой столе стояло штук шесть открытых коробок с кукурузными хлопьями. Утром Трейс забыл убрать в холодильник молоко, и, простояв полсуток на жаре, пакет источал сладковато-кислую вонь. Грязная посуда громоздилась в мойке из нержавейки, которую какой-то хозяйственный гений задвинул в самый угол, не оставив места даже для узенького прилавка. На старом черно-оранжевом линолеуме тут и там зияли прорехи. У обеденного стола примостилась куча стоптанных разномастных кроссовок большого размера.

— Клянусь честью, мне пора сменить горничную. Элизабет смущенно оглянулась на привезшего ее домой Марка Кауфмана, но тот, как оказалось, поправлял пробор перед старым хромированным тостером. Застигнутый врасплох, он резко выпрямился и покраснел. У него вырвался нервный смешок, как будто Элизабет пошутила с ним на языке, которого он не понимает. Все с ним ясно: мальчик встретил первую большую любовь…

— Спасибо, что проводили меня, мистер Кауфман. Вам, должно быть, тоже не терпится поскорее оказаться дома. Уже ночь, и ваша жена, наверное, беспокоится.

— Что вы, я не женат, — торопливо заверил он с горящими надеждой глазами.

Элизабет взяла со стола рукавицу-прихватку, задумчиво провела ею по щеке.

— Вы серьезно? — Она надеялась, что смогла удивиться достаточно натурально, чтобы он поверил. — Нет, как хотите, не могу поверить, что на вас до сих пор не положила глаз какая-нибудь милая девочка.

От такого комплимента Кауфман просто просиял.

— Если б я не завязала с мужчинами… — нарочно не кончив фразу, сокрушенно покачала головой она. Оптимизм улетучился из помощника шерифа, как воздух из воздушного шарика. Он даже как-то съежился и стал меньше ростом.

Потом вспомнил о своей главной обязанности защитника слабых, оглядел кухню расширенными глазами, будто вдруг вышел из транса и только что заметил, какой здесь хаос. Он уже понял, что ему делать.

— Гм… хотите, я осмотрю весь дом? Простите, но я заметил, что, когда мы приехали, дверь не была заперта.

— Дорогой мой, по-моему, если в таком доме вообще есть двери, мне крупно повезло.

Те крохи, что остались у нее, когда адвокаты Брока после развода ободрали ее как липку, ушли на покупку

«Клэрион» — правда, она отложила еще на колледж для Трейса. Ферма Дрю, как это ни грустно, оказалась лучшим, что она смогла себе позволить.

— Тут просто нужен небольшой ремонт, — дипломатично заметил Кауфман.

— Вот и агент по недвижимости тоже так говорил, — вздохнула Элизабет, с гримасой отвращения вводя его в гостиную, где ощутимо пахло дохлыми мышами. — Я начинаю понимать, что вы тут все слишком хорошо умеете недоговаривать.

Она провела помощника шерифа по обоим этажам дома, закончив экскурсию в подвале. Там, насколько она понимала, мог запросто спрятаться любой желающий, и даже не один. Обход не выявил ничего, разве только лишний раз доказал, что как хозяйка она никуда не годится. В шкафах никто не прятался. Дом был абсолютно пуст, никаких следов убийцы. И Трейса тоже.

Забирая одежду, которую Янсен велел конфисковать как вещественное доказательство, бедняга Кауфман покраснел по самую маковку. Не зная, куда девать глаза, он вытащил из ведра с кухонными очистками кружевные трусики и бюстгальтер и поспешно сунул в коричневый бумажный пакет.

— Вы уверены, что одной вам будет спокойно? — спросил он, глядя на Элизабет преданными собачьими глазами и озабоченно хмурясь. — Хотите, я позвоню жене моего брата? Она приедет и побудет с вами. Она служила в армии.

Элизабет вымученно улыбнулась:

— Спасибо, не стоит. Вот-вот придет домой мой сын. Все будет в порядке.

Марк кашлянул, переступил с ноги на ногу.

— Мы будем ездить по шоссе мимо вас всю ночь, так что, если услышите шум машины, не пугайтесь. Я бы прислал сюда кого-нибудь подежурить на ночь, но у нас маловато народу…

— Понимаю. Честно, со мной все будет хорошо. Кауфман как будто расстроился, что она не стала упрашивать его остаться и защитить ее. Элизабет едва не рассмеялась вслух. Кауфман вежливо склонил голову, и при тусклом свете фонаря над крыльцом она увидела, что он опять краснеет.

— Мне было очень приятно с вами познакомиться. Она прикусила губу. Боже милостивый, что с нею творится? Просто какой-то театр абсурда, а не жизнь: вечером нашла изувеченный труп, ночь провела в участке и вот под утро обменивается любезностями с представителем закона. Хоть бы больше ничего интересного не произошло.

Стоя у окна в кухне, она смотрела вслед джипу Кауфмана. На самом деле он милый; уж во всяком случае, добрее своего шефа, размышляла Элизабет, глядя на удаляющиеся огоньки задних фар. Дэн Янсен и не подумал побеспокоиться, как она тут одна, тем более — приехать и убедиться, что ей ничто не угрожает. Хам высокомерный.

Тишина пустого дома обрушилась на нее внезапно, как стук двери. Она была одна, и ее дом меньше всего был похож на дом — обжитой, надежный и уютный.

Одна… У нее вдруг заныло под ложечкой. Ее никогда особо не пугало одиночество. Она жила одна, если не физически, то эмоционально, почти всю жизнь, постепенно свыкаясь с тем, что все, чего когда-либо хотела, оказывалось совершенно недостижимым. А хотелось ей, сколько она себя помнила, быть важной для кого-нибудь, любимой, нужной. Но, видно, не судьба.

Отец замкнулся в своей тоске по умершей жене, совсем забыв про Элизабет и находя утешение только в бутылке виски. Для него она была не более чем лишним багажом, который надо тащить за собой с фермы на ферму в поисках работы и жилья на время до следующего большого запоя. В семнадцать лет она влюбилась без памяти в Бобби Ли Брилэнда, бронзового призера по метанию лассо на родео в западном Техасе, зеленоглазого паршивца с белозубой улыбкой и такой бездной обаяния, на которую порядочный человек просто не способен; и стала светом его очей… на целых полгода. Их брак выдержал интрижки Бобби с мисс Лучшей Наездницей Техаса и Королевой Скачек с Препятствиями только благодаря неколебимому убеждению Элизабет, что у Трейса должен быть отец. Но роман Бобби с победительницей праздничного забега Дней Гремучей Змеи истощил ее терпение, и дальше она двинулась по жизни одна — девятнадцатилетняя, с грудным ребенком, без друзей и особых надежд.

Кажется, история повторяется, подумала Элизабет, возвращаясь из прошлого в настоящее и оглядывая свою удручающе неприбранную кухню. Брок ее обманул, ей пришлось уехать, и вот она здесь, в городе, где у нее всего одна знакомая душа, с сыном, который стал ей совсем чужим, и с весьма неопределенным будущим.

Глаза защипало от слез. Чтобы не заплакать, она посмотрела вверх, и взгляд ее остановился на висящих на стене часах. Ровно час ночи. Трейс уже два часа как должен быть дома! Черт возьми, неужели хотя бы сегодня он не мог вернуться вовремя? Человеку перерезали горло всего в миле отсюда! Материнский инстинкт работал безупречно: от страха за родное дитя горло Элизабет сжала судорога.

Убийца наверняка бродил где-то рядом, когда она нашла тело. Да, точно: она чувствовала, что кто-то за ней следит, чувствовала разлитое в воздухе зло. Может, он прятался там, за деревьями, поджидая следующую жертву. А Трейс на своем велосипеде едет по ночному пустому шоссе совсем один!

Она повернулась к окну, до боли в глазах вглядываясь в темноту, но не увидела ничего, кроме собственного отражения. И снова то же чувство — за нею следят, и что-то зловещее и опасное густым маревом висит в воздухе, проникает сквозь оконное стекло, шарит по шее костлявыми .пальцами, бросает в дрожь. На западе черное небо расколола пополам молния, и как дальняя канонада пророкотал гром.

Что-то в воздухе. Тяжелое и недоброе.

Элизабет зябко обхватила себя руками, дрожа от собственной беспомощности.

Хлопнула входная дверь, и ее стук прозвучал в ночи как выстрел. Элизабет метнулась от окна к шкафу, ругая себя, что раньше не сообразила достать украденный из коллекции Брока пистолет, и наугад схватила что-то с полки. Это был большой мясной нож с засохшей на лезвии пленкой соуса, лежавший здесь с утра. Сжимая нож в трясущейся руке, она выставила его перед собою ровно в тот момент, как кухонная дверь распахнулась, и вошел Трейс.

14
{"b":"12201","o":1}