ЛитМир - Электронная Библиотека

Элизабет продолжала наблюдать за ним, дивясь его спокойствию. Он говорил так, будто их миры существовали в несоприкасающихся параллельных пространствах, хотя они сами своим общением опровергали это. То, что убийце все равно, кого убивать — амманита или американца, — Аарону Хауэру, видимо, в голову не приходило. Элизабет сомневалась, что горло сектанта труднее перерезать ножом, чем горло Джералда Джарвиса, но она завидовала способности Аарона замыкаться в вере. Наверно, хорошо цитировать Библию и не видеть ничего вокруг себя.

— Вам придется самому знакомиться с Трейсом, — сказала она. — Трейс — это мой сын, — поспешила объяснить она. — Вставать до полудня ему не позволяют убеждения. Берите в холодильнике и на столе любую еду, которая не выглядит как химический реактив. Вероятно, чипсы — лучшее, что вы сможете найти, если, конечно, вас не пугают искусственные красители и консерванты, потому что только этим мы и питаемся. Я бы сделала вам тосты, но мне нужно еще сделать пару звонков, а затем бежать на поиски правды и справедливости.

— А что вы с ними будете делать, когда найдете? — негромко и с немалой долей иронии спросил низкий мужской голос.

С подпрыгнувшим к горлу сердцем Элизабет резко обернулась к двери. Дэн Янсен стоял, прислонясь к ее холодильнику, будто берег силы для более важных дел, чем сохранение выправки. Он был в форме, во всяком случае, видимо, у него не было ничего более форменного, чем тщательно отглаженные черные брюки и рубашка хаки с галстуком, звездой шерифа и латунной табличкой с именем на широкой груди.

— Поведаю миру, — ответила она, злясь на себя за то, чтo так долго его разглядывала.

— С выгодой для себя, — мягко добавил он. Элизабет сдержала гнев, вскинув подбородок и скрестив руки на груди.

— Правильно, шериф. Это называется свободным предпринимательством.

Хмыкнув, он оттолкнулся от холодильника и, прищурившись, обвел глазами захламленную кухню и гору всякой всячины на столе.

— Вы это так называете.

Она набрала полную грудь воздуха, готовясь послать его подальше, но вовремя прикусила язык, чтобы с губ не слетело ни одного опрометчивого слова. Нечего доставлять ему удовольствие перебранкой. Этому высокомерному нахалу только того и надо. С минуту она наблюдала, как тщательно он всматривается в содержимое распахнутого шкафа, будто упаковка консервированных овощей являла собой ключ к разгадке преступления.

— Алфавитный суп, — гадко улыбнулся он, тронув пальцем банку супа «Кэмпбелл». — Собираете наглядные пособия по правописанию?

— У вас есть ордер на обыск? — огрызнулась Элизабет.

— А у меня есть основания для обыска? — спокойно спросил Дэн.

Она скрипнула зубами от злости.

— У вас есть основания для пересадки мозгов. Он усмехнулся:

— А что, уже нашелся донор?

— Аттила, предводитель гуннов, отлично подошел бы, но я не навязываю вам свою точку зрения.

— Так мне и говорили.

Слова кололи как булавки. Дэн проклинал себя, но поделать ничего не мог: ему нравилось пикироваться с Элизабет Стюарт, у нее острый язычок и острый ум. Но замечать в ее глазах внезапные вспышки обиды и знать, что он тому причиной, ему было неприятно. Гордиться нечем. Проклятье, он так ждал ответной резкости, а Элизабет вдруг спасовала. Странно, судя по тому, что писали о ней в газетах после развода с Броком, у нее должна быть толстая кожа.

Радость моя, не верьте всему, что пишут, вспомнил он, хоть и не хотел тогда ее слушать, не желал замечать правду в ее словах. Элизабет отошла в сторону с вежливо-непроницаемым лицом, скрывающим абсолютно все чувства, так хорошо заметные еще минуту назад. Дэну безумно хотелось извиниться перед ней, но слова застряли комом в горле, и он так и не смог произнести их. Извиняться ему приходилось нечасто, и делать это он не очень умел.

— Wie gehts, Дэн Янсен.

Только теперь Дэн обратил внимание на Аарона Хауэра. Он знал о его присутствии в кухне, видел во дворе лошадь и повозку, видел, как Аарон возился с дверью шкафа, но смотрел только на Элизабет, настороженно и пристально, и все его чувства были настроены только на нее.

— Доброе утро, Аарон. — Засунув руки в карманы, он прислонился к стене. — Похоже, эта работа только вас и ждала.

Тот повернул дверцу боком вверх, внимательно осмотрел край. Слишком трухлявая, шурупы держаться не будут. Надо менять.

— Ja, — отозвался он после некоторой паузы, — здесь много добра сделать следует.

Осуждение в его голосе было настолько легким и малозаметным, что Дэн отнес его на счет собственных угрызений совести. Аарон с минуту пристально смотрел ему прямо в глаза, а затем снова принялся за работу. Дэн повел плечами, стряхивая неприятное ощущение, что его в чем-то обвиняют, и вернулся к наиболее удобной для себя роли — роли блюстителя закона.

— Много зла случилось неподалеку отсюда вчера ночью, — сказал он. — Вы, разумеется, ничего не видели?

Аарон выбирал в своем ящике плоскогубцы с тщательностью зубного врача, выбирающего нужные щипцы для удаления зуба; затем повернулся к шкафу и стал отвинчивать сломанный замок.

— Нет, — сухо проронил он.

Дэн сделал глубокий медленный вдох, чтобы не вспылить. Манера общинников не видеть зла, не слышать зла и не говорить о зле для представителя власти была порой просто оскорбительна. Они не свидетельствовали никому, кроме господа; даже когда насилие оказывалось направленным против них, они просто подставляли другую щеку и продолжали жить как ни в чем не бывало. Аарон был тому живым примером.

— Человека убили. Убили жестоко, — продолжал Дэн, пытаясь подчеркнуть всю тяжесть ситуации и заранее зная, что это ни к чему не приведет. Аарон продолжал работать, будто ни слова из сказанного не понял. — Аарон, дело очень серьезное. Вчера ночью Джералду Джарвису перерезали горло. Если вы что-нибудь видели — машину, человека, что угодно, — мне нужно об этом знать.

Аарон слабо поморщился, но Дэн так и не понял, впечатлил ли его рассказ о зверски убитом человеке или расстроило то, что защелка, зажатая в плоскогубцах, некстати сломалась.

— Я вам не могу помочь, Дэн Янсен, — промолвил он, хмурясь над сломанным замком, а затем бросил его в пластиковый лоток, которым Элизабет пользовалась как пепельницей.

— Не можете или не хотите?

Хауэр устало вздохнул, поправил съехавшие с переносицы очки.

— Там не было машины, — ответил он, глядя вниз, на дверцу. — Там не было мужчины. Дэн прищурился:

— А женщины?

Терпение Элизабет лопнуло.

— Хорошо, хорошо, я сознаюсь во всем! — воскликнула она. — Я набросилась на стокилограммового мужика, слегка придушила его, а потом зарезала пилкой для ногтей. Видите ли, — продолжала она, закуривая вторую сигарету и швыряя пачку обратно на стол, — вы просто не знаете, что я пыталась лечить мой предменструальный синдром стероидами, и от этого у меня поехала крыша. Я настаиваю, что совершила убийство в состоянии аффекта, точнее, медикаментозной невменяемости, и это является для меня смягчающим обстоятельством.

— Осторожно, мисс Стюарт, — с улыбкой предупредил Дэн. — Все сказанное вами может быть обращено против вас.

Закинув голову, она выпустила струю дыма прямо ему в лицо.

— Расскажите мне что-нибудь, чего я еще не знаю.

— Ладно, — кивнул он. — Идемте со мной. Элизабет отпрянула от него. Вся ее бравада моментально испарилась, а воображение рисовало картины одну ярче другой. Она здесь чужая, у нее плохая репутация, у нее нет алиби. Она была на месте преступления, у нее вся одежда и обувь залиты кровью жертвы, а Дэн Янсен — шериф такого округа, где пара пьяных, справляющих нужду на улице, воспринимаются как уголовники-рецидивисты. В мозгу Элизабет мелькали сцены из фильмов про женщин в тюрьме. Матерь божья, она-то думала, что хуже уже некуда.

Дэн раздраженно тряхнул головой. Каждый раз, стоило ему подумать об Элизабет как о сильном противнике, вся ее оборона рушилась. Вот и сейчас она смотрела на него так, будто только что узнала, что он ежедневно пьет кровь живых христианских младенцев. Он взял с рабочего стола пластиковый лоток и подставил под ее тлеющую сигарету с двухсантиметровым столбиком пепла.

21
{"b":"12201","o":1}