ЛитМир - Электронная Библиотека

— Я просто размять ноги, — смиренно объяснила она. Дэн буркнул что-то себе под нос, сделал еще пару шагов к дому и не спускал с нее глаз, пока не убедился, что она не собирается идти за ним. Он не мог представить себе ничего ужасней, чем появиться перед только что овдовевшей Хелен под ручку с журналисткой. Одному богу известно, что может отмочить мисс Стюарт: Соболезную вашей утрате, миссис Джарвис. Кстати, ваш муж случайно не ходил налево? Только два слова. Читатели имеют право знать.

Хелен Толлер Джарвис ждала его у дверей с тарелкой вишневого желе в руках. Ей было около пятидесяти. Низенькая, круглолицая, она скорее огрубела, чем хорошо сохранилась; раньше была просто пухлой, но теперь слой жира, когда-то придававший ей аппетитную пышность, уплотнился и затвердел. Кожа у нее на лице была неестественно гладкой, поскольку миссис Джарвис единственная в Стилл-Крик отважилась на круговую подтяжку.

Она смотрела на Дэна сухими, без слезинки глазами, над которыми круто, до самых бровей, выгибались две голубые радуги теней. Лицо из-за щедро наложенного грима казалось неживым, как раскрашенный воск. На щеках рдели пятна румян. На голове возвышалась конусообразная, блестящая от лака башня крашеных волос интенсивно рыжего цвета. Беда могла поставить Хелен Джарвис на колени, но пчелиный улей на ее голове остался нерушим.

В доме за ее спиной раздавался приглушенный шум. Новость о смерти Джарвиса разнеслась по всему городу, и дамы Стилл-Крик потянулись одна за другой, чтобы побыть с безутешной вдовой и скрасить ее скорбь.

— Дэн, — произнесла миссис Джарвис, автоматически приподнимая углы губ в улыбке. — А я думала, еще какая-нибудь дама из церкви. Желе у нас уже хватит до Рождества. Вот это принесла Мэйвис Гримсруд.

Она подняла выше тарелку с колышущейся красной массой в форме рыбы с выпученными глазами-вишнями и внутренностями из фруктового салата, просвечивающими сквозь прозрачные бока. Дэн наклонил голову и крепко сжал губы, чтобы не скривиться слишком заметно.

— Не знаю, почему люди думают, что, когда кто-то умирает, необходимо приносить желе, — истерически весело продолжала Хелен высоким, срывающимся на писк голосом, взглянув на Дэна стеклянными то ли от шока, то ли от транквилизаторов глазами. Ее выщипанные в тонкую ниточку, подведенные брови капризно изогнулись. — Как вы думаете, Дэн, почему?

— Я… гм… — беспомощно пожал он плечами. Он ждал расспросов о Джералде, о расследовании, сетований на жестокость судьбы, но желе? Чертовщина какая-то.

— Наверно, потому, что на любой кухне оно всегда есть, — рассеянно пробормотала Хелен, качнув тарелку на ладони, и длинным коралловым ногтем колупнула вишневый глаз. — Если вы знаете этот фокус с колотым льдом, можно приготовить его очень быстро. Вот горячие блюда — другое дело. Арнетта Макбейн принесла мне картофельные котлеты под мясным соусом. Оказывается, всегда держит в морозильнике пачку на всякий случай. Дэн смиренно вздохнул:

— Хелен, как вы себя чувствуете? Вам что-нибудь нужно?

Она очнулась от забытья с неловким смешком.

— У меня все хорошо, — промолвила она звенящим голосом доброй волшебницы из страны Оз, сжав губы и прищурив маленькие глазки. — Это Джералду нехорошо. И моему почтовому ящику. Да, моему бедному почтовому ящику очень плохо.

— Я знаю. Лоррен передала мне, что вы звонили, и я решил заскочить к вам…

— Прошу прощения, миссис Джарвис. Я хотела только принести вам мои соболезнования.

Дэн обернулся, и в глазах у него потемнело. Элизабет вышла из-за его спины и протягивала руку вдове Джарвис.

Тонкие брови Хелен снова поползли вверх.

— Извините, — прощебетала она, — мы знакомы?

— Нет, и мне страшно жаль впервые встретиться с вами при таких обстоятельствах. Я Элизабет Стюарт.

— Элизабет?!

На мгновение Хелен Джарвис застыла на месте, пока до нее доходил смысл сказанного. То было затишье перед бурей. Элизабет заметила в крохотных глазках женщины проблеск понимания, затем они налились яростью. Щеки под клоунскими пятнами румян покраснели. Рука шарила в воздухе, ища невидимую опору.

— Вы — та женщина, — произнесла Хелен неожиданно низким и хриплым голосом. Элизабет опасливо шагнула назад. — Вы — та женщина с Юга, — прошипела разъяренная вдова, будто худших проклятий в ее словаре не было.

— Вообще-то я из Техаса, — вяло возразила Элизабет. Хелен спустилась на одну ступеньку. Из ее груди вырвался странный гортанный звук — то ли клекот, то ли рычание, все мышцы напряглись, как перед броском. Ее трясло, лицо налилось кровью от закипающего внутри бешенства. В целом вид был устрашающий; Элизабет замерла, как олень, ослепленный светом фар, и только ждала, что будет дальше.

— Шлюха! — взвизгнула Хелен, исходя яростью. — Как ты посмела прийти в этот дом! Как ты посмела!

И, прежде чем Элизабет успела взять дыхание, чтобы ответить, запустила в нее тарелкой с желе. В полете тарелка отпала, как использованная ступень от ракеты, и с грохотом рухнула на вымощенную камнем дорожку. Желатиновый ком, набрав скорость, угодил Элизабет прямо в грудь и лопнул, как переспевший арбуз. Во все стороны полетели куски желе и нарезанные фрукты. Ахнув от изумления, Элизабет прянула назад и упала, как подстреленная, широко раскинув руки.

Дэн тихо выругался, схватил Хелен за плечи, развернул лицом к двери и слегка подтолкнул. На его чистой рубашке блестели красные клейкие капли.

Вдруг распахнулась дверь, и на веранду высыпали дамы из лютеранской церкви Спасителя. На их лицах застыла вся гамма чувств от ужаса до любопытства. Мэйвис Гримсруд, почтенная особа, при виде Элизабет вскрикнула, хотя трудно было определить, что именно ее взволновало: состояние Элизабет или гибель сотворенного ею кулинарного шедевра.

— Тарелка бабушки Шумахер! — возопила она, едва ее взгляд упал на дорожку, подобрала в мясистую горсть подол домашнего хлопчатобумажного платья и принялась собирать фарфоровые осколки.

Дэн нашел глазами Кэтлин Гендерсон и подвел к ней вдову Джарвис.

— Кэтлин, будьте добры, отведите Хелен в дом и проследите, чтобы она легла.

— Чтобы легла! — упираясь при каждом шаге, выкрикивала Хелен. — Шлюхе этой скажите, чтобы легла!

Кэтлин, элегантная дама одних лет с Хелен, крепко взяла подругу под локоть и повела к дому, неодобрительно поджав губы.

— Ради всего святого, Хелен, к чему теперь рыться в этом грязном белье?

— Грязное белье! Я ей дам грязное белье! Но Кэтлин уже подводила ее к двери. Визгливые вопли неожиданно сменились хихиканьем, перешедшим в рыдание, и все стихло за закрывшейся дверью.

— Боже правый, — пробормотал Дэн, оборачиваясь к Эдит Трумэн.

Она махнула рукой, поняв его без слов.

— Пойду позвоню Доку.

Остальные дамы топтались у двери, не сводя глаз с Элизабет. Никто не спешил успокоить ее или помочь отряхнуть грязь с одежды; ни слова недоумения или сочувствия. Они сгрудились у дома Джарвиса, точно охраняли парадный подъезд от вторжения, и в их глазах отражались беспокойство, осуждение, равнодушие, — что угодно, только не жалость.

Элизабет стояла у ступенек, всматриваясь в лица. Лица были новые, но она читала на них те же чувства, что на лицах дам-родительниц из Лиги юниоров Атланты в день, когда по городу разнеслась шокирующая новость о ее разводе. Она всем чужая. Ее никто здесь не ждал. Отчуждение невидимым проливом протянулось между ними и ею. Этот пролив становился все шире, и никто не желал протянуть ей руку с того берега. Она была одна.

Это тоже было ей совсем не в новинку, но почему-то Элизабет стало так больно, как никогда не бывало. Быть отвергнутой высшим обществом Атланты, когда развернутая против нее Броком кампания достигла апогея, было еще терпимо. Но стоять на лужайке у дома Джералда Джарвиса в заляпанной красными пятнами вишневого желе майке, под взглядами почтенных матрон… Слезы душили Элизабет, застилали глаза.

— Дамы, предлагаю вам вернуться в дом и приготовить кофе, — распорядился Дэн.

24
{"b":"12201","o":1}