ЛитМир - Электронная Библиотека

После нескольких секунд молчания журналист из «Трибюн» неуверенно спросил:

— Шериф, а как же свобода слова? Дэн поймал его взгляд.

— Первая поправка к конституции не дает вам права преследовать свидетеля обвинения некорректными вопросами. Если мисс Стюарт пожелает что-либо сказать, она скажет это мне, и никому другому. Она привлечена к начавшемуся расследованию убийства. Всякий, кто потревожит ее, будет иметь дело со мной. Я достаточно ясно выразился?

Он снова окинул взглядом зал, но теперь все уткнулись в свои блокноты и подручную электронику. Сидевший рядом с ним за столом Кауфман громко хрустел пальцами и обливался потом; Игер качался на стуле, прикрыв рот рукой, чтобы спрятать широкую злорадную улыбку. Его темные глаза блестели.

— Пресс-конференция закончена, — еще тише произнес Дэн и отправился в комнату для совещаний.

Его сопровождало гробовое молчание. Элизабет ждала, забившись в узкий простенок рядом со старинным книжным шкафом от пола до потолка, доверху забитым пыльными кожаными с тиснением томами свода законов. Она стояла, вытянувшись во весь рост, прижав одну руку к животу, а другую, сжатую в кулак, — к губам.

Дэн вошел в полутемную комнату, набычившись и не спуская глаз с женщины в углу. Ничего, кроме неприятностей, он от нее еще не видел, но почему-то ему совсем не хотелось на нее сердиться. Странно.

— Я… я знаю, вы меня невзлюбили, — запинаясь, проговорила она. — Но я дам вам доллар, если вы на минуту забудете об этом и обнимете меня.

Он прикусил язык, чтобы не застонать: ему надо было держаться на расстоянии от нее, но что делать с состраданием? Наплевать, что и с кем она творила, не отдавать же ее за это на растерзание этим шакалам. Он торопливо обнял ее, похлопал по спине, старательно игнорируя разливающееся внутри тепло. Ничего особенного тут нет: он обнимает ее только по доброте душевной. Возлюби ближнего своего.

— Ничего личного тут нет, правда? — уверила его Элизабет, слабея от кружащего ей голову запаха мужчины. Дэн такой сильный и большой. Она было подумала, не удвоить ли ей предложенную плату, чтобы выгадать еще немножко времени, но отвергла эту мысль как недостойную. Нельзя быть слабой, нельзя рассчитывать на того, кто тебя обнимает, а особенно на Дэна Янсена, одинокого волка и женоненавистника с неуправляемым нравом и предубеждением против разведенных женщин.

— Простите, что я вызвала такой переполох, — охрипшим от сдерживаемых эмоций голосом сказала она, осторожно отстраняясь от него.

Дэн присел на край массивного орехового стола судьи Клосона, криво улыбнулся и покачал головой:

— Мадам, я искренне сомневаюсь, что вы способны не вызвать переполоха. Даже в келье у слепых монахов.

Несмотря на распирающий горло комок, Элизабет засмеялась. Затем отчаянно засопела, тыльной стороной кисти вытерла с щек слезы, радуясь, что не успела с утра накрасить ресницы. Ну и вид у нее сейчас был бы!

— Хотите вы того или не хотите, — заявила она, — я расцениваю ваши слова как комплимент.

Дэн ничего не сказал, но и от слов своих не отказался, что было все-таки лучше, чем ничего. Элизабет немного успокоилась, высморкалась и виновато улыбнулась.

— Простите, что не справилась с собой там. Понимаете, все эти голоса и вспышки… Это напомнило мне…

Она глубоко вздохнула, тряхнула головой, отметая все, что собиралась сказать. У нее уже не было сил, да и Дэн вряд ли расположен ее выслушивать.

— Просто если на меня нападают больше раза в день, я теряю душевное равновесие. Спасибо, что спасли меня… еще раз.

— Защищать людей — наша работа, — пожал плечами Дэн. — Как вы себя чувствуете?

— Лучше не бывает, — усмехнулась Элизабет. — Наверное, пора бы мне уже привыкнуть к таким вещам.

— К этому привыкать не нужно. Я сам тоже так и не привык, — неожиданно добавил он и невесело улыбнулся, вспомнив собственные проблемы с прессой.

— Я однажды видела такое выражение лица, — кивнула Элизабет, устраиваясь в высоком вертящемся кресле у стола. Она положила ногу на ногу и поворачивалась из стороны в сторону, отталкиваясь от пола носком кроссовки. — у кота, сидевшего рядом с пустым аквариумом. Что вы с ними сделали? Скормили какого-нибудь писаку из «Лос-Анджелес тайме» своему ручному тигру?

— Не совсем. Создал себе репутацию человека вспыльчивого и неуправляемого. Меня просто боялись задевать, когда я зол.

Шериф Янсен был из тех, кто держит свои эмоции под неусыпным контролем, и все же под внешним спокойствием физически ощущалось нечто дикое и опасное. Опасное и волнующее.

— Хорошо вам, — вздохнула она, вставая с кресла и подходя к книжному шкафу. — Попробуй я создать себе такую репутацию, никто не поверит, если только я не возьму в руки гранатомет. Пожалуй, мне остается рассчитывать только на доброту отдельных работников правоохранительных органов нашего округа.

— За это вы и платите налоги. — Дэн прошел через комнату и распахнул перед Элизабет дверь напротив той, что вела в зал. — Идемте, мисс Стюарт. У агента Игера есть к вам еще несколько вопросов.

Закусив губу, Элизабет встала, повесила сумочку на плечо. Только что ей казалось, что они с Дэном вот-вот подружатся. Ей захотелось так о многом спросить его: о том, как он был известным спортсменом, о его разводе, о том, устраивал ли он, звезда профессионального футбола, ту же шумиху вокруг своего расставания с женой, что и газетный магнат. Но миг прошел, и вот он опять представитель закона, выполняющий свой долг, а она — всего лишь свидетель обвинения. Элизабет прошла в открытую дверь, спустилась по служебной лестнице и всю дорогу никак не могла разобраться, радует ее это или огорчает.

— Все прошло совсем недурно, если бы не драчка в самом конце, — заметил Брет Игер, развалясь на стуле для посетителей. Свои папки он бросил на стол Дэна. — Как вы их отделали, а?

Дэну не понравился его насмешливый тон, и он мрачно глянул на него исподлобья, чтобы окоротить, но безрезультатно. Игер только улыбнулся в ответ, вольготно откинувшись на спинку стула. В своих неимоверно мятых, давно не стиранных светлых холщовых штанах и клетчатой рубашке, которую, похоже, вытащили из сушильного барабана, так и не дав ей познакомиться с утюгом, он явно чувствовал себя как дома. Волосы он, кажется, не расчесывал никогда, и выгоревшие на солнце пегие вихры торчали во все стороны.

— Говорил я тебе, сынок, — протянул он, даже не задумавшись, что в свои тридцать шесть вряд ли годится в отцы Дэну, который его на три года старше, — кинь им кость. Дай подозрение. Это займет их, и на какое-то время тебя оставят в покое.

Его речь сохранила тягучий оклахомский выговор, хотя в Оклахоме Игер не жил уже очень много лет, считая себя чем-то средним между бродягой и странствующим рыцарем, колесящим по стране во имя справедливости, как Дон Кихот или киношный гений Конфу. Принимая во внимание свою наклонность к философствованию и нелюбовь ко всякому насилию, он находил более точным последнее сравнение.

Служба привела его из Оклахома-Сити в Сент-Луис, а оттуда в Миннеаполис с краткой промежуточной остановкой в аду южных районов Чикаго. По счастью, там он долго не задержался: ему претило расследование убийств, а их было столько, что он потерял счет изуродованным трупам и несчастным родственникам, которым приходилось изо дня в день говорить: с прискорбием извещаем вас… Место агента криминального бюро в тихом, спокойном уголке Миннесоты сразу пришлось ему по душе. Округ Тайлер был настоящим раем для рыболовов и охотников: здесь в ручьях плескалась форель, а рощи и поля изобиловали дичью. Здесь жили честные, работящие люди. Жизнь текла медленно и размеренно. В округе Тайлер тридцать три года не случалось убийств. До вчерашней ночи…

С этой невеселой мыслью он снял ноги со стола, сел прямо и почесал в затылке, наблюдая за Дэном, метавшимся по комнате, как тигр по клетке.

— Слушай, успокойся. Я устал от этой мельтешни. Большой желтый пес, бесформенным мешком валявшийся на полу под стулом, поднял голову и согласно заскулил.

29
{"b":"12201","o":1}