ЛитМир - Электронная Библиотека

Элизабет гневно взглянула на него через плечо. Не нужно ей ни его жалости, ни его раскаяния. И пусть не говорит, что ему не все равно. Он не из тех, кто может предложить женщине что-нибудь, кроме постели, и, как ни желанен он был для нее, этого она не хотела, боясь, что не выдержит сердце.

— Не нужна мне ваша жалость, — сказала она вслух, гордо вскинув подбородок. — И вообще мне ничего от вас не нужно.

Боже правый, как же она хороша. С этим Дэн никогда и не спорил, но никогда прежде ее красота так не поражала его. Элизабет смотрела на него. В ее глазах было упрям

Ство, гордость и нежелание раскрываться перед ним, чтобы он опять не сделал ей больно. Он тоже не отрывал от нее взгляда и вдруг почувствовал, как внутри что-то кольнуло, и понял, что хочет не нападать на нее, а защищать от всех, кто мог бы ее обидеть.

Опасные мысли. Виновата она или невиновна, эта женщина не для него. Она потребует слишком многого — сил, времени, души. Она захочет того, что он дать не в состоянии. Если женщина привыкла к шампанскому, то не сможет довольствоваться одним дешевым пивом. Виновата она или нет, она стоит дорого.

Виновата, невиновна — он желал ее все сильнее. Не мог находиться так близко и не желать, не говоря уж о том, что не мог спокойно и бесстрастно до нее дотронуться.

— Вы мне не нужны, — прошептала она, но ее тону не хватало уверенности. Уступка собственной гордости, не более того.

— Лжете, — выдохнул он, придвигаясь еще ближе. — Вы просто не хотите, чтобы я был вам нужен.

— Какая разница?

— Огромная. Поверьте мне, я знаю.

На какое-то время слова, дыхания, взгляды замерли, отступив перед звенящей в воздухе правдой того, что происходило с ними обоими. Элизабет казалось, что она оглохла от тишины, но вот заворчал старенький холодильник, а на дворе ветер снова раскачал амбарную дверь — тук, тук, тук, тук… Но напряжение никуда не делось.

Рука Дэна медленно поднялась к ее волосам, лицо вдруг оказалось совсем близко, так близко, что губы не могли не коснуться губ Элизабет. Она вздрогнула, но не Пошевелилась, даже не делала вида, что сопротивляется. Да, она его хотела, она устала быть одна. Ей нужно было, чтобы кто-то обнял ее, согрел — нужно настолько, что отрицать это было бы просто глупо.

— Прости меня, — шепотом повторил Дэн, каждым еловом лаская ее губы.

Элизабет неотрывно смотрела ему в глаза. Она не понимала, за что именно он просит прощения: за то ли, что вел себя по-свински, за то, что разбудил в ней женщину,

Или за то, что сам поддался влечению, — и потому не стала спрашивать. Она, которая всегда так настойчиво добивалась правды, сейчас решила остаться в неведении. Если Дэн скажет правду, скорее всего, это будет совсем не то, что ей хочется услышать. Сейчас правда совершенно не ко времени: она не изменила бы того, что вот-вот произойдет между ними.

Слова не значили ничего, и мысли не значили ничего; верными были только поступки, и Элизабет потянулась к человеку, который обнимал ее, запрокинула голову, чтобы ему легче было найти ее губы, и отдалась блаженному, дурманящему теплу.

Правой рукой он все еще сжимал ее левую, но вдруг перехватил за запястье и прижал ладонью к своему телу, к пульсирующему под джинсами бугру, а затем, не дав даже опомниться, к ее собственной груди. Элизабет ахнула, но сознание того, что они делают что-то запретное, только распалило ее.

— Захоти меня, — шептал ей Дэн. — Скажи, что ты меня хочешь.

Элизабет хватала ртом воздух, у нее пересохло в горле, губы запеклись.

— Я… хочу… тебя…

Дэн ощутил в себе невероятную силу. И страсть. И еще что-то, чему не мог подобрать названия. В мире внезапно перестало существовать все, кроме них двоих и их влечения друг к другу. Элизабет была теперь единственной женщиной на свете, и она была предназначена для него.

Он отпустил ее руку, задрал ей подол, комкая тонкую шершавую ткань. Элизабет выгнулась навстречу ему, беззащитная, смелая, слабая. Что-то больно впивалось ей в спину, может, приступка буфета или дверная ручка, но она почти не ощущала неудобства, обуреваемая чувственным голодом, снедающим их обоих.

Она отдалась ему вся, без остатка, и когда все закончилось вспышкой смешанного с отчаянием счастья, только всхлипывала, испуганная силой того, что с нею случилось.

Ей действительно стало очень страшно. Ведь этот человек не может для нее столько значить, не может значить вообще ничего, потому что — тут уж сомневаться не приходится — она для него абсолютно ничего не значит.

Она отвернулась, чтобы он не видел смертельного разочарования в ее глазах — а что там еще может быть? Только разочарование и горечь. Спрятаться от него, подумать о чем-нибудь простом: о том, например, как посреди кухни висит пыльный золотой столб меркнущего света, почти такой же золотой, как виски в украденной у Брока бутылке на столе. Посреди кухни… боже мой, осенило ее вдруг, они ведь на кухне! Как глупо, а она даже не заметила. Желание так затуманило ей голову, что она забыла, где находится, и до сих пор не подумала, что они с Дэном занимались любовью на кухне.

Нет, голубушка. Не занимались любовью. Не любовью, а сексом. Любви в их отношениях места нет, и нельзя даже на секунду позволять себе думать иначе. Дэн Янсен ее не любит. Непонятно только, почему так пусто и больно внутри, ведь все очевидно, чуть ли не предсказуемо. Пора уже привыкнуть, что ее используют.

Дэн оторвался от нее, машинально оправил на себе одежду, застегнул джинсы. До чего не хотелось ему уходить от тепла ее тела, разрывать невидимую нить возникшей между ними связи, нет, не связи даже, а родства, он не мог признаться и самому себе. Как понять, что они сейчас сделали? Что сделал он?

Взял ее в этой гнусной, захламленной кухне. Стоя. Даже не позаботившись о минимальных удобствах для нее, даже не раздев. Подонок, подлец. Сначала обозвал шлюхой, потом вынудил к исповеди, узнал, что она ни в чем не виновата, и набросился, не дав опомниться.

Ведь она не была против, напомнил циничный внутренний голос. Может быть, но случившееся не сделало ее счастливой. Она была растерянна, беззащитна, и ей было стыдно.

— Элизабет…

Он протянул руку, чтобы погладить ее по волосам, но Элизабет метнулась в сторону.

— Наверно, теперь вам лучше уйти, — пробормотала она. — Как я уже просила.

Дэн вздохнул, обеими руками отбросил волосы со лба назад. Зачем ему лишние сложности в жизни, да еще сейчас? Нужна ли ему такая женщина, как Элизабет? Может, и не нужна, но, черт возьми, он уже был с нею и теперь не мог уйти просто так.

— Это произошло не совсем так, как я думал, — тихо сказал он.

Ее глаза округлились, в них полыхнул гнев.

— То есть вы пришли сюда, ожидая…

— Нет. Я хочу сказать, что думал об этом с тех пор, как впервые вас увидел, — честно признался Дэн, гладя ее по волосам. Затем наконец он сделал то, что так давно хотел сделать, — осторожно потрогал маленький шрам в углу ее рта. Сколько еще времени пройдет, прежде чем она расскажет ему, откуда он взялся?

— Как это по-мужски, — жалобно вздохнула она.

— Я хотел этого, — без обиняков брякнул он. — И вы хотели. — Видя, что она собирается возразить, прижал палец к ее губам. — Не говорите, что не хотели, Элизабет. Ваше тело уличит вас во лжи.

Она вспыхнула, недобро сощурилась, и Дэн подумал, какими блеклыми только что были глаза, которые сейчас метали гневные молнии.

— Я не хотел, чтобы это случилось так.

— Думаю, было бы лучше, если бы вообще ничего не случилось.

— Шшш, — шепнул он, целуя ее в щеку, — не надо так говорить.

И тут же объяснил себе, что не надо, чтобы она жалела об их близости, чтобы этот раз не оказался последним и единственным. И то была правда — по крайней мере, отчасти; вслух же он сказал:

— Ничто не мешает нам стать любовниками. Эти слова были для него самого полной неожиданностью, хотя он действительно так думал. Если сразу обо всем договориться, если знать, что и зачем делаешь, в конце можно разойтись без терзаний и драм. Просто, аккуратно, логично — как он любит.

45
{"b":"12201","o":1}