ЛитМир - Электронная Библиотека

Как ты теперь справишься с этим, умник?

Что бы на твоем месте сделал Джей Ди?

Джей Ди – герой. Мужик из мужиков. Человек принципа. Поступай правильно. Поступай твердо.

Что сделал бы Джей Ди, застукав Эвана Брайса, целующего его женщину? Надрал бы Брайсу задницу, да так, что об этом узнала бы вся Монтана. Это его право, его обязанность! По законам Запада ты не можешь украсть у другого лошадь, ты не можешь ударить собаку другого, ты не можешь прикасаться к женщине другого.

Если Эван Брайс собирается жить в Монтане, ему следует заучить несколько правил.

Приятно было перенести гнев на что-то другое. Тут заключался один хорошо известный Уиллу секрет, которым он пользовался с мастерством чародея. Выскользнув из-под давящего груза вины, он обрушил всю его тяжесть на голову Брайса. Во всем виноват Брайс! Это он пытался увести жену у Уилла. Брайс пытался украсть у Уилла его землю. Не имеет значения, что Уилл заявлял, что ему ничего не надо. Все, что было ему нужно теперь, – цель, на которую он мог бы излить свой гнев, чтобы вырвать его из собственной груди.

Как только Саманта встала и вошла в дом, Уилл вставил ключ в замок зажигания и включил фары. Потом пустил двигатель, и пикап приглушенно заурчал. Три тонны мощи и металла слегка подрагивали под телом Уилла. Ярость взыграла в сердце, распаленная к тому же виски и пивом.

Избегая основных улиц и патрулировавших по ним полицейских, Уилл закоулками выехал на окраину города. Свернув на проселочную дорогу, ведущую к мотелю «Райский», Уилл до упора выжал педаль газа, и грузовик взлетел. Рыча как зверь, он набрал семьдесят миль в час. Уилл опустил окна и включил приемник на полную мощность. Тревис Тритт орал во всю глотку: «Б-Е-Д-А-А!» Уилл встрепенулся и гикнул, возбуждая в себе взрывы адреналина.

Дорога вела прямо к шоссе. На счастье человеку, утратившему в опьянении способность адекватно воспринимать реальность. Уилл сосредоточился на том, чтобы удерживать машину между двух белых линий, нанесенных на гудроновом покрытии дороги, и жадно вглядывался вперед, в надежде увидеть задние габаритные огни «мерседеса». Ночь черным тоннелем накрыла Уилла. Грузовик был ракетой, летящей сквозь пустоту, подпрыгивающей вверх-вниз на неровностях дороги, и Уилл перестал ощущать собственное тело. Он превратился в две руки, крепко вцепившиеся в рулевое колесо, и в мозг, снабженный парой глаз, пристально вглядывающихся в мрак ночи. Уилл так стремительно приблизился к «мерседесу», что сгоряча обогнал его, заметив это слишком поздно и резко нажав на тормоз. Колеса заблокировались, и кузов пикапа стало заносить. Уилл попытался взять себя в руки, но мозг его был не способен воспринимать всю информацию сразу и координировать действия, выполняя их в правильном порядке. Информация поступала слишком быстро. Посылки медленно обрабатывались центральной нервной системой. «Мерседес», отчаянно гудя, объехал пикап и устремился вперед.

– Черт! – заорал Уилл. – Ты – козел, ты украл у меня жену, сукин сын!

Стоп-сигналы «мерседеса» стали быстро удаляться.

– Я надеру тебе задницу, и ты уберешься в свой Голливуд, дерьмо!

Высунувшись из окна, Уилл прокричал свою угрозу и так резко нажал на педаль газа, что пробуксовавшие по асфальту покрышки задымились. Пикап принялся стремительно пожирать мили и вскоре смог приблизиться к «мерседесу», как только дорога пошла на подъем и принялась извиваться змеей на крутых склонах отрога. На неровной дороге грузовик начало кидать из стороны в сторону. Пустые пивные банки катались по всему полу.

Уилл словно скакал на необъезженной лошади, оказавшейся для него слишком ретивой. Он потерял голову. Наплевал на свою драгоценную жизнь. Уилл не спускал глаз с идущей впереди машины – его не покидала упрямая мысль сбросить Брайса с дороги. Но «мерседес», чихнув облачком выхлопных газов, уходил, и Уиллу не осталось ничего, как только продолжить свою безуспешную скачку, которую могло остановить только падение.

Он вошел в крутой поворот на слишком большой скорости, резко вывернул руль, потом также резко попытался исправить свою ошибку. Потом все завертелось, словно пара носков в стиральной машине: верх-низ, верх-низ, верх-низ. И как в тумане, мелькали пустые пивные банки, звеневшие тревожными колокольчиками, вещая, что никому уже не спастись.

* * *

– Ты беспокоишься насчет Таунсенда? – Шерон налила себе виски из стоявшего на антикварном прикроватном столике графина и прошлась босыми ногами по густому мягкому персидскому ковру. Стоявший у окна Брайс, сложив руки, точно молясь, вглядывался в ночное небо. Единственным источником света в комнате служила лампа, вставленная в стеклянный куб со статуэткой в стиле примитивного американского искусства, и подсветки картин.

Брайс отрешенно вздохнул:

– Таунсенд – ничто. Конченый человек.

– Он может попытаться утащить нас вместе с собой.

– Каким образом? Если видеопленка и всплывет на поверхность, мы к ней не имеем ни малейшего отношения, разве что факт, что мы были связаны с отчаянным человеком, карьера которого скоро сгорит с потрохами. – Брайс покачал головой. – Нет, Таунсенд ничуть меня не волнчет.

– А эта женщина – Дженнингс?

– Если ей хочется нарваться на неприятности, то придется потратить время, чтобы во всем разобраться. Я думаю, теперь она отсюда уедет. – Он взял у Шерон стакан и рассеянно отхлебнул виски, после чего сжал губы, точно по горлу его потекло расплавленное золото. Брайс все еще смотрел в широкое окно, но взгляд его был обращен, скорее, в себя, в попытке разглядеть все разрозненные кусочки мозаики, которые упорно не желали укладываться в единую картину. – Она такое же ничто, как и Люси.

– Ты разочарован? – Голос Шерон был полон острой иронии.

Желая уйти от спора, Брайс отошел от Шерон. Ум его работал, анализировал, рассчитывал пути новой комбинации. Возбуждение заражало. – Я не перестаю думать о Саманте, – признался он, расплывшись в своей дежурной улыбке, забыв, что здесь некому на нее покупаться. – Сегодня вечером Дрю пытался отговорить меня от нее.

– Очень забавно! – съязвила Шерон.

Она снова подошла к столику, чтобы наполнить стакан, но так и застыла, взявшись одной рукой за горлышко графина.

– У нее такой огромный потенциал, а она о нем даже и не догадывается! – не переставал восхищаться Брайс такой неожиданной невинностью. Подобное простодушие представлялось ему совершенно очаровательным. – Я могу открыть перед Самантой двери, через которые она взойдет на вершину мира.

Шерон сжимала графин до тех пор, пока не почувствовала, что хрустальные рубцы отпечатались на ладони.

– Эта девчонка до невозможности посредственна, – напомнила она, очень недовольная тоном Брайса.

В нем звучало возбуждение, граничащее с одержимостью. Мысль заставила Шерон занервничать. Одержимый Брайс становился Брайсом непредсказуемым. И правду говоря, Шерон порядком надоели эти приступы одержимости другими женщинами. Ведь только она перенесла с Эваном все его невзгоды. Шерон была партнером Брайса. Они вместе проделали весь этот нелегкий путь от нищеты к богатству. Ей было обидно, что ее преданность и самоотверженность померкли в его глазах – он был ослеплен новым увлечением. Эван отвратил от нее свое внимание, и Шерон неожиданно обнаружила себя пониженной в должности до уровня личного шофера, мальчика на побегушках, пятым колесом в телеге.

Ей следует отвлечь Брайса, прежде: чем дело зайдет слишком далеко, как это случилось с Люси.

Брайс раздраженно взмахнул рукой:

– Да, это то, чем она была прежде, но разве ты не видишь ее возможностей? Боже мой, да ее лицо может украсить обложки всех журналов страны! Я могу сделать из Саманты кинозвезду…

– Не сомневаюсь, что она не упустит шанс дать тебе возможность раскрутить ее карьеру, после того как ты разрушишь жизнь ее муженька.

– Он сам рушит свою жизнь. Когда я смогу убедить Саманту отойти от него и внимательно посмотреть на Рафферти со стороны – на то, что он собой представляет и что может предложить ей вместо жизни, которую она сможет узнать со мной…

56
{"b":"12202","o":1}