ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Виктор отправлялся в постель в восемь, вставал в полночь, чтобы изучать свои книги по биологии и заниматься сложными математическими вычислениями. Он снова ложился в четыре утра и поднимался ровно в восемь. Для Виктора рутина повседневности была священным понятием, так как он считал ее признаком душевного и психического здоровья. Любое отклонение от правил приводило его в состояние глубокой подавленности, он начинал раскачиваться из стороны в сторону и что-то бормотать.

Маркус, чтобы избавиться от неприятных мыслей, обратился к своему хобби. Его рабочая комната располагалась рядом со спальней. Как только они с Памелой переступили через порог дома, Маркус сразу заявил, что эти две маленькие смежные комнаты будут принадлежать ему. Памела работала с ним как агент фирмы «Боуэн и Бриггс» по продаже недвижимости – еще одно звено в цепи последовательных событий.

Он придирчиво осмотрел свое последнее творение – причудливо украшенный кукольный дом времен королевы Анны. Созданные им за много лет кукольные дома разместились на полках вдоль одной стены. Маркус выставлял их на ярмарки для продажи, оставляя себе только самые полюбившиеся.

Но этим вечером он не мог сосредоточиться на кукольном доме. Ренар сел за чертежный стол. Он работал, пытаясь перенести на бумагу не уходящий из его памяти образ.

Памела была красивой женщиной – маленькая, женственная, темные волосы подстрижены в каре, сияющая улыбка, карие глаза искрятся радостью жизни. Каждую пятницу она делала маникюр, одевалась в лучших магазинах Лафайетта и всегда выглядела так, словно сошла со страниц модного журнала.

Анни была по-своему хорошенькой. Маркус рисовал ее не в форме помощника шерифа, а в длинной цветастой юбке, которая была на Анни в тот памятный вечер. Он избавил ее от мешковатой джинсовой куртки, одев в изящную белую блузку. Тонкую, почти прозрачную, дразнящую его проступающей сквозь ткань небольшой грудью.

В его воображении Анни убрала назад волосы, заплела их в косу, лежащую на тонкой шее, и завязала белый бант. У нее был курносый нос, а ямочка на подбородке придавала молодой женщине неожиданно упрямый вид. Глаза Анни глубокого коричневого цвета походили на глаза Памелы, но их разрез был совсем другим. Эти глаза околдовали Маркуса своей формой – экзотические, чуть раскосые, – они напоминали кошачьи. И такой же интригующий рот – полная нижняя губа, а верхняя напоминает изящный лук Купидона. Маркус ни разу не видел улыбки Анни Бруссар, поэтому пока присвоил ей улыбку Памелы.

Маркус Ренар отложил карандаш и оценивающе оглядел свою работу.

Он очень скучал по Памеле эти три месяца, но теперь чувствовал, как эта боль одиночества постепенно отпускает его. В его затуманенном лекарством воображении он сам казался себе высушенной жарой пустыней. И вот перед ним возник свежий источник, манящий его к себе. Он попытался представить вкус воды на своем языке. В его крови чуть заискрилось желание, и Маркус Ренар улыбнулся.

Анни… Его ангел.

ГЛАВА 12

Слушания дел об освобождении под залог проходили в округе Парту по утрам в понедельник, среду и пятницу. Отпущенный под залог в пятницу мог за выходные еще пару раз нарушить закон, чтобы снова предстать перед судьей в понедельник и опять выйти, на свободу под залог. Среда была днем умеренности и гражданских свобод.

На этот раз снова председательствовал судья Монохан, так распорядился господин случай. Ник тяжело вздохнул, когда достопочтенный вершитель правосудия появился в зале и занял свое место.

Дела рассматривались очень быстро, очередной подонок отправлялся за решетку. Ник подумал о том, что же ожидает его, раз они все проиграли. Каждый, представший перед судьей, мог внятно объяснить, почему он или она совершили свой проступок. Ни одно из оправданий и в подметки не годилось его мотиву, но Ник сомневался, что если он просто встанет и скажет, что выполнял ту работу, которую не сделал суд, то получит за это очки у судьи Монохана.

Журналисты, заполнившие ряды позади него, вне всяких сомнений ждали от детектива Ника Фуркейда именно такого драматического заявления. Монохана, казалось, раздражало их присутствие, и он вел себя еще более грубо, чем обычно. Он орал на адвокатов, рычал на подсудимых и назначал залог по высшей шкале.

У Ника Фуркейда на счету в банке лежало ровно три тысячи двести долларов.

– Не раздражай судью, Ник, – прошептал Уайли Тэллант, наклоняясь к своему подзащитному. – Не смотри ему в глаза. Если не можешь изобразить раскаяние, изобрази хотя бы задумчивость.

Ник отвернулся. Тэллант был скользким, коварным мерзавцем. Отличные качества для защитника, но это вовсе не означало, что он должен нравиться Фуркейду. Ему оставалось только слушаться.

Ник еще раз оглядел присутствующих. Он заметил на балконе пару помощников шерифа, нескольких представителей полицейского управления Байу-Бро. Анни Бруссар среди них не оказалось. Ник подумал, что она могла бы и прийти. Ведь именно этого Бруссар и хотела – чтобы он ответил за все.

На балконе в первом ряду Стоукс коснулся края бейсбольной кепки, надвинутой очень низко на очки. Квинлэн, еще один детектив из офиса шерифа, сидел рядом с ним вместе с детективом Макги из городского управления, с которым им приходилось несколько раз работать вместе.

Ника, как, впрочем, и других, очень удивил приход Стоукса. Фуркейд никогда не тратил время, чтобы заводить дружеские отношения. Скорее некоторая привязанность возникла во время работы. Он оглядел центральные ряды. Там расположились журналисты, охотившиеся за ним с самого начала дела Памелы Бишон. Среди них оказался и тот, кто преследовал его еще с Нового Орлеана. Этот писака почувствовал вкус крови Ника и примчался, пуская слюну. Неожиданно – да, но неудивительно.

Удивительное оказалось совсем рядом с журналистом из Нового Орлеана. В зале сидела Белла Дэвидсон, а двумя рядами дальше – ее бывший зять. А они-то что здесь делают? Хантера Дэвидсона не было в той череде неудачников, что дожидались своей очереди предстать перед судьей Моноханом. Притчет наверняка не захотел раздувать скандал вокруг этого слушания. Выдвижение обвинений против убитого горем отца вряд ли прибавит ему популярности среди избирателей. А вот обвинить «жестокого полицейского» за то же самое преступление – это совсем другое дело.

– Штат Луизиана против Ника Фуркейда! Ник прошел за Тэллантом через барьер к столу защиты. Притчет не раскрывал рта, пока слушались другие дела, позволив помощнику окружного прокурора Дусе разбираться с мелкими правонарушениями. Он готовился к главному шоу. Притчет встал, застегнул пиджак, выпрямился и провел рукой по шелковому галстуку. Он выглядел как боевой петух, оглаживающий свои перышки перед схваткой.

– Ваша честь, – раздался его громкий голос, – в данном случае речь идет просто о вопиющем преступлении. Нападение при отягчающих обстоятельствах и попытка убийства, совершенная представителем закона. Мы имеем дело не только с уголовным преступлением, но и с превышением власти и предательством общественного доверия. Это просто позор. Я…

– Приберегите ваше красноречие для другого дела, мистер Притчет, – резко оборвал его судья Монохан, срывая крышку с пузырька с аспирином и вытряхивая пару таблеток на ладонь.

Он свирепо уставился на Ника, черные брови нависли над пронзительными голубыми глазами.

– Детектив Фуркейд, я не могу выразить, насколько мне отвратительно видеть вас перед собой по такому поводу. Вы умудрились превратить некрасивую ситуацию в омерзительную, и я не намерен вас прощать. Возможно, у вас найдется что сказать в свое оправдание?

Уайли чуть наклонился вперед, кончики его пальцев едва касались края стола.

– Защитник Тэллант. Ваша честь, мой клиент намерен заявить о своей невиновности. – Он выговаривал каждое слово предельно четко, как чтец-декламатор. – Мистер Притчет, как обычно, перепрыгнул сразу к выводам, даже не выслушав обстоятельств дела. Детектив Фуркейд просто выполнял свою работу…

21
{"b":"12203","o":1}