ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Бритоголовый пнул старика по ребрам.

– Перво-наперво мы запихнем этого старого козла в клетку с койотом.

Кэти попыталась вырваться, но Толстяк держал ее крепко.

– Потом проверим, чего у них тут есть из товара.

Габриель держался неуверенно, как человек, которому приходилось драться только на уроках карате. Он просто стоял и ждал нападения.

– Вы слышали, что я сказал.

– Слышали мы, слышали. – Бритоголовый взмахнул битой, как полицейской дубинкой. – У тебя есть пять секунд, чтобы свалить отсюда.

Майя поднялась с места. Она успокоилась и держала руки раскрытыми. «Мы сражаемся так, как ныряют в океан», – не раз говорил ей Торн. Похоже на падение, но изящно и осмысленно.

– Не трогайте его, – сказала Майя.

Четверо друзей расхохотались, и она сделала несколько шагов в их направлении.

– Ты откуда приехала? – спросил Пряжка. – Похоже, из Англии или откуда-то оттуда. У нас принято, чтобы женщины стояли в стороне, когда их мужчины дерутся.

– Нет уж, пускай присоединяется, – сказал Большая Рука. – У нее симпатичная фигурка.

Майя почувствовала, как ее сердце наполняет холодность Арлекина. Она инстинктивно оценила расстояние и траекторию между ней самой и четырьмя объектами.

– Тронешь его хоть пальцем, – сказала она, – убью.

– Ой, как страшно.

Бритоголовый посмотрел на друга и ухмыльнулся:

– Похоже, у тебя серьезные неприятности, Расе! Малютка вне себя от ярости! Поосторожнее с ней!

Габриель повернулся к Майе. Казалось, он впервые почувствовал себя главным из них двоих, как Странник, который отдает указание своему Арлекину.

– Нет, Майя! Ты меня слышишь? Я приказываю, не смей…

Он стоял вполоборота к ней, забыв об опасности, и Бритоголовый занес биту. Майя запрыгнула на стул, а оттуда на стойку. Двумя огромными прыжками мимо бутылок с кетчупом и горчицей она подскочила к Бритоголовому и ударила его правой ногой в горло. Он брызнул слюной и издал булькающий звук, но бейсбольную биту из рук не выпустил. Майя ухватилась за конец биты и, спрыгнув со стойки, выдернула оружие из рук противника и тут же ударила его по голове. Раздался громкий треск, и Бритоголовый рухнул на пол.

Боковым зрением Майя заметила, что Габриель схватился с Серебряной Пряжкой. Сжав биту в правой руке, левой Майя выхватила стилет и подскочила к Кэти. Толстяк выглядел перепуганным насмерть. Он поднял вверх руки, сдаваясь, будто солдат в бою. Майя проткнула стилетом его ладонь, пригвоздив кисть к деревянной обшивке. Парень издал пронзительный вой, а Майя уже отвернулась от него и направилась к Большой Руке. Сделала ложный выпад в голову и ударила ниже. Затем в правое колено. Раздался хруст. Потом снова удар в голову. Противник упал, и Майя быстро развернулась. Серебряная Пряжка уже валялся на полу без сознания. Габриель успел с ним справиться. Майя направилась к Толстяку, и тот захныкал.

– Нет, – бормотал он. – Господи. Нет. Не надо.

Единственным взмахом биты Майя вырубила его. Толстяк начал падать лицом вниз и вырвал нож из стены. Майя бросила биту и выдернула стилет. Лезвие было испачкано кровью, и она вытерла его о рубаху Толстяка.

Когда Майя распрямилась, чувство предельной ясности, которое охватывало ее во время битвы, почти исчезло. На полу лежали пять тел. Она защитила Габриеля и никого не убила. Кэти смотрела на нее в ужасе, как на привидение.

– Вам надо уходить, – сказала официантка. – Уезжайте. Я позвоню шерифу через минуту, но вы не волнуйтесь. Если поедете на юг, я скажу, что вы на север уехали. И марку машины изменю, и все остальное.

Габриель вышел на улицу первым. Майя последовала за ним. Проходя мимо койота, она отодвинула щеколду и открыла дверцу клетки. Поначалу зверь замер, будто успев забыть, что такое свобода. Майя на ходу обернулась через плечо. Койот по-прежнему сидел в клетке.

– Ну, беги же! – крикнула она. – Другого шанса не будет!

Уже из кабины автофургона Майя увидела, что зверь выбрался из клетки и исследует грязную стоянку. Рев мотоцикла напугал койота. Он отскочил в сторону, но тут же пришел в себя и бодро потрусил мимо закусочной.

Выворачивая со стоянки на дорогу, Габриель даже не взглянул на Майю. Она защитила Габриеля, спасла ему жизнь, но что-то в действиях Майи его оттолкнуло. В тот момент она поняла с абсолютной ясностью, что никто и никогда не полюбит ее и не избавит от боли. Подобно отцу, она умрет в окружении врагов. Умрет в одиночестве.

34

Лоуренс Такава, в хирургическом костюме и с маской на лице, стоял в углу операционной. Новое здание в центре прямоугольника пока не оборудовали необходимым медицинским оборудованием. Временную операционную устроили в подвале библиотеки.

Майкл Корриган лежал на хирургическом столе. К нему подошла медсестра, мисс Янг, и накрыла ноги подогретым одеялом. Несколько часов назад она обрила Майклу голову, и теперь он был похож на новобранца, приступившего к начальному курсу боевой подготовки. Доктор Ричардсон и доктор Лау, анестезиолог из Тайваня, заканчивали подготовку к операции. В локтевой сгиб Майкла ввели иглу, а пластиковую трубку подсоединили к бутылке со стерильным раствором. В уэстчестерской частной клинике, которой владело Братство, Майклу уже сделали рентген и магнитно-резонансную томограмму головного мозга. Мисс Янг прикрепила снимки к светящемуся коробу в конце комнаты.

Ричардсон посмотрел на пациента:

– Как вы себя чувствуете, Майкл?

– Будет больно?

– Нет, нисколько. На всякий случай мы используем анестезию. Во время операции ваша голова должна быть абсолютно неподвижной.

– А вдруг что-нибудь пойдет не так и вы повредите мне мозг?

– Процедура совсем несложная, Майкл. Нет никаких поводов для волнений.

Ричардсон кивнул доктору Лау, и тот подсоединил трубку к пластмассовому шприцу.

– Хорошо. Мы начинаем. Считайте от ста до одного, Майкл.

Через десять секунд Майкл задышал ровно и погрузился в сон. Ричардсон вместе с медсестрой надел пациенту на голову стальной зажим и закрепил его с помощью шурупов. Если теперь тело Майкла забьется в конвульсиях, его голова все равно останется неподвижной.

– Наносим разметку, – Ричардсон медсестре, и она подала ему гибкую стальную линейку и черный фломастер.

Следующие двадцать минут доктор чертил у Майкла на голове сетку. Выполнив работу, он дважды себя перепроверил, а затем нанес восемь отметок для надреза.

Нейрохирурги уже не первый год вживляли постоянные электроды в мозг пациентов, страдающих от депрессии. Глубокая стимуляция головного мозга позволяла врачам, повернув рычажок, послать на электроды небольшой разряд электрического тока и немедленно изменить настроение человека. Одна из пациенток Ричардсона – молодая пекарша по имени Элейн – предпочитала разряд одной интенсивности, когда смотрела телевизор, и устанавливала вдвое большую, когда трудилась над свадебным тортом. Та же технология, что позволяла докторам стимулировать мозг, должна была отследить нейроэнергию Майкла.

– Вы сказали ему правду? – спросил Лоуренс. Доктор Ричардсон повернулся.

– В каком смысле?

– Операция может повредить его мозг?

– Если вы хотите следить за активностью головного мозга с помощью компьютера, придется поместить сенсоры прямо в ткани. Если электроды прикрепить к внешней стороне черепа, они будут не так эффективны. В принципе можно получить противоречивые данные.

– А электроды не разрушат клетки его мозга?

– У нас у всех миллионы нервных клеток, мистер Такава. Пациент может забыть, как пишется слово «Константинополь», или имя девушки, рядом с которой сидел на уроках математики. Ничего страшного тут нет.

Доктор еще раз убедился, что разметка сделана правильно. Потом сел на стул рядом с операционным столом и осмотрел голову Майкла.

– Больше света, – сказал он.

Медсестра настроила хирургическую лампу. Доктор Лау стоял в стороне, наблюдая за данными на экране монитора.

54
{"b":"12214","o":1}