ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Мама, да ты меня вовсе не слушаешь! — сказала Айрин, смеясь и краснея.

— Нет, нет, слушаю, — уверяла миссис Лэфем, и девушка продолжала щебетать.

— Надо бы мне купить такую же заколку для волос, как у Нэнни Кори. Мне будет к лицу, правда?

— Да, но знаешь, Айрин, зачем ты все об одном, пока он… пока не объяснился. Очень уж ты размечталась… — Но девушка так побледнела и с таким укором взглянула на нее, что мать поспешно добавила: — Да, купи себе заколку, она будет тебе очень к лицу. Только не беспокой Пенелопу, не входи к ней, пока я не вернусь. Я сейчас поеду прокатиться с отцом. Он здесь будет через полчаса. Ты кончила? Тогда позвони служанке. И купи себе веер, что на днях присмотрела. Отец слова не скажет. Он любит, когда ты нарядная. Он в тот вечер глаз с тебя не спускал.

— Пусть бы и Пэн пошла со мной, — сказала Айрин, которую эта лесть вернула к ее обычному невинному эгоизму. — Думаешь, она встанет вовремя? А почему она не спала?

— Не знаю. Лучше оставь ее в покое.

— Хорошо, — подчинилась Айрин.

18

Миссис Лэфем отправилась надеть шляпу и накидку и ждала у окна, когда подъехал ее муж. Она открыла дверь и сбежала по ступеням.

— Не слезай! Я сама, — и села рядом с ним, а он голосом и вожжами удерживал неспокойную кобылу.

— Куда ты хочешь поехать? — спросил он, поворачивая экипаж.

— Все равно. Пожалуй, в сторону Бруклина. Зря ты поехал на этой дурацкой лошади, — сказала она раздраженно. — Мне поговорить с тобой надо.

— Когда я не смогу править кобылой и разговаривать, пора будет на покой, — сказал Лэфем, — ей только пробежаться, а потом она будет смирная.

— Ладно, — сказала жена; и пока они ехали через город к Мельничной Плотине, она ответила на некоторые его вопросы, касавшиеся нового дома.

— Хорошо бы туда заехать, — начал он, но она так быстро ответила: — Не сегодня, — что он отступился и, доехав до Бикон-стрит, повернул на запад.

Он дал лошади пробежаться и не сдерживал ее, пока не съехал с Брайтон-роуд в одну из тихих улочек Бруклина, осененных низкими ветвями деревьев; каменные коттеджи, кое-где увитые плющом, который решительно взбирался по северной стене, всячески старались казаться английскими на фоне яркой осенней листвы. Мягкая земляная дорога под копытами лошади была усеяна хлопьями красного и желтого золота, освещавшими все вокруг; множество тонов и оттенков осени веселили взгляд.

— А недурен вид, — сказал Лэфем, удовлетворенно вздохнув и свободно отпуская вожжи на бдительную руку, которой он целиком вверял лошадь. — Я хочу поговорить с тобой насчет Роджерса, Персис. Я все больше с ним связываюсь, а вчера он мне до смерти надоел, все уговаривал участвовать в каком-то его деле. Никого осуждать не хочу, а только Роджерсу я не очень доверяю. Так я ему вчера и сказал.

— Будет тебе о Роджерсе, — прервала жена. — Есть вещи куда важнее Роджерса, да и твоего дела тоже. Словно больше тебе не о чем думать, как о Роджерсе и о новом доме. Думаешь, я с тобой поехала обсуждать Роджерса? — спросила она, повинуясь потребности жены вымещать свои муки на муже, даже если он в них неповинен.

— Ладно, — сказал Лэфем. — Что же ты хочешь обсуждать? Я слушаю.

Миссис Лэфем начала:

— А вот что, Сайлас Лэфем, — и прервала себя. — Подождешь теперь! Сбил меня, а мне и без того нелегко.

Лэфем вертел в руках хлыст и ждал.

— Ты считал, — спросила она наконец, — что молодой Кори ходил к нам ради Айрин?

— Не знаю, что я считал, — угрюмо ответил Лэфем. — Это ты всегда так говорила. — Он зорко взглянул на нее из-под нахмуренных бровей.

— А выходит, что и нет, — сказала миссис Лэфем, но, видя тучу, сбиравшуюся на лбу мужа, добавила: — Ты вот что, если ты так это принимаешь, я больше не скажу ни слова.

— Кто принимает? Как принимает? — спросил Лэфем, свирепея. — Ты к чему клонишь?

— Обещай, что выслушаешь меня спокойно.

— Выслушаю, если ты наконец скажешь. Я еще и слова не вымолвил.

— Я не хочу, чтобы ты сразу рассвирепел. Мне пришлось это вынести, придется и тебе.

— Так говори же, в чем дело!

— Винить тут некого, как я погляжу, надо только решить, что нам лучше сделать. А сделать мы можем одно, раз он не любит девочку, никто его принуждать не будет. Раз он не к ней ходил, значит, не к ней, и все тут.

— Нет, не все! — крикнул Лэфем.

— Вот видишь, как ты, — упрекнула жена.

— Если он не к ней ходил, тогда зачем он ходил?

— Он ходил ради Пэн! — крикнула жена. — Ну как, доволен ты теперь? — По тону ее было ясно, что все эти беды навлек на них именно он. Однако увидев, как страшно меняется он в лице по мере осознания случившегося, она задрожала, и все притворное негодование исчезло из ее тона. — Ох, Сайлас, что нам делать? Я боюсь, что это убьет Айрин.

Лэфем стянул кучерскую перчатку с правой руки пальцами левой, державшей вожжи. Он провел ею по лбу, стряхнув с него капли пота. Он раз или два перевел дух, как человек, который приготовился сразиться с превосходящими его силами, и вдруг оцепенел, оказавшись в их власти.

Теперь жене захотелось утешить его, как перед тем хотелось огорчить.

— Глядишь, все еще и уладится. Только не вижу пока, как нам из всего этого выпутаться.

— Откуда ты взяла, что ему нравится Пэн? — спросил он спокойно.

— Он ей вчера вечером объяснился, а она мне нынче сказала. А в конторе он сегодня был?

— Да, был. Я сам сегодня пробыл там недолго. Мне он ничего не сказал. А Айрин знает?

— Нет. Когда я уходила, она собиралась за покупками. Хочет купить такую же заколку, как у Нэнни Кори.

— О господи! — простонал Лэфем.

— Пэн ему понравилась с самого начала или почти что с самого начала. Я не говорю, и Айрин, может, сперва ему приглянулась немного; но, похоже, как он увидел Пэн, то уж смотрел только на нее; а мы себе что вбили в голову, на том и уперлись и ничего не замечали. Я, правда, иной раз сомневалась, нравится ли ему Айрин; но он все ходил и ходил, а я, видит Бог, про Пэн и не подумала, и как тут было не поверить, что он ходит ради Айрин? А тебе самому-то ни разу не пришло в голову, что, может быть, ради Пэн?

— Нет. Я на тебя положился, думал, тебе виднее.

— Ты осуждаешь меня, Сайлас? — спросила она робко.

— Нет. К чему? Нам ведь обоим ничего не нужно, как только счастье детей. А что еще, если не это? Для этого мы и гнули спины всю жизнь.

— Да, знаю. А многие и вовсе теряют детей, — сказала она.

— Мне от этого не легче. Никогда я не радовался чужой беде. Каково тебе показалось бы, если бы кто порадовался, что его сын жив, а наш умер? Нет, так я не могу. А это, пожалуй, хуже смерти. Та придет и уйдет, а такие дела надолго. Как мне думается, тут всем плохо. — Если мы не позволим Пэн за него выйти, что в этом толку для Айрин, раз он ее не хочет? Не дадим ему ни ту, ни другую, ну и что?

— Ты говоришь, — воскликнула миссис Лэфем, — точно все только в нашей воле. Неужели Пенелопа Лэфем позволит себе выйти за человека, в которого влюблена ее сестра, который, она считала, тоже влюблен в ее сестру? Выйдет и будет с ним счастлива? Да она, пока жива, не забудет, как дразнила им сестру, я сама слышала; как внушала ей, что он в нее влюблен, потому что и сама была в этом уверена. Да мыслимо ли такое?

Лэфем был, видимо, сражен этими доводами. Он свесил на грудь свою крупную голову; вожжи лежали в его недвижной руке; лошадь шла как ей вздумается. Наконец он поднял голову и стиснул тяжелые челюсти.

— Ну? — пролепетала жена.

— Ну так вот, — ответил он, — если он любит ее, а она — его, все остальное, как я разумею, ни при чем. — Но смотрел он не на жену, а прямо перед собой.

Она положила руку на вожжи.

— Погоди, Сайлас Лэфем! Неужели мне думать, что ты готов разбить сердце бедной девочки, а Пэн позволишь осрамиться и выйти за человека, который, можно сказать, едва не убил ее сестру; и все ради того, чтобы взять в зятья сына Бромфилда Кори…

48
{"b":"12217","o":1}