ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Он не пошел домой и провел большую часть дня, околачиваясь, по его выражению, в городе и пытаясь достать денег. Но оказалось, что люди, у которых он надеялся их достать, были в явном заговоре, имевшем целью припереть его к стенке. Каким-то образом слухи о его трудностях просочились в город. Никто не хотел ссудить деньги под залог фабрики в Лэфеме, не проверив сперва состояние тамошних дел, но Лэфем не мог дать им на это время, да и дела на фабрике — он это знал — не выдержали бы проверку. Он мог занять пятнадцать тысяч под залог дома на Нанкин-сквер и еще пятнадцать под участок на Бикон-стрит, и это все при его-то миллионном капитале! Он утверждал, что миллионный, споря в свое время с Беллингемом; тот подверг тогда его цифры проверке, которая оскорбила Лэфема куда больше, чем он в то время решился показать, ибо доказывала, что он не столь богат и не столь предусмотрителен, каким слыл. Сейчас уязвленное тщеславие мешало ему обратиться к Беллингему за помощью или советом; просить денег у братьев, даже если бы он вынудил себя к этому, было бесполезно — они были просто зажиточными людьми с Запада, но не капиталистами того масштаба, какой был ему нужен.

Лэфем оказался в одиночестве, столь часто идущем вслед за неудачами. Когда проверке, на практике или в теории, подверглись те, кто, казалось, был ему другом, ее не выдержал ни один; и он, с горьким презрением к себе, вспоминал тех, кому сам помог в трудную для них минуту. Он уверял себя, что был дураком; он презирал себя за щепетильность, из-за которой случалось ему в прошлом нести убытки. Видя, что нравственные законы обернулись против него, Лэфем мечтал когда-нибудь расквитаться за свои унижения, ему казалось, что теперь-то он сумел бы за себя постоять. Но он посчитал, что в его распоряжении есть еще несколько дней, решив не унывать из-за одной неудачи. На следующее утро после возвращения ему и в самом деле блеснул луч надежды, который его чрезвычайно ободрил. Какой-то человек явился справиться насчет одного из сомнительных, по мнению Лэфема, патентов Роджерса и приобрел его. Приобрел, разумеется, за меньшую сумму, чем та, в которую он обошелся Лэфему; но Лэфем, полагавший, что он не стоит вообще ничего, был рад получить за него хоть что-то; когда покупка состоялась, он поинтересовался у покупателя, не знает ли он, где находится Роджерс, ибо решил, что это Роджерс и подослал к нему человека, обнаружив в патенте выгоду. Но это оказалось ошибкой, покупатель пришел сам по себе и о патенте узнал из другого источника; а в конце дня Лэфем с удивлением услышал от своего рассыльного, что сам Роджерс ждет в общей комнате и желает поговорить с ним.

— Зови! — сказал Лэфем, но не сразу сумел принять тот суровый вид, с каким намеревался говорить с Роджерсом. Он настолько помягчал к нему под впечатлением утренней удачи, что даже предложил сесть, правда, отрывисто, не очень любезно, но вполне отчетливо; когда Роджерс обычным своим безжизненным голосом, словно бы и не пропадал целый месяц, сказал: — Те англичане приехали и желают встретиться с вами насчет недвижимости, — Лэфем не выставил его за дверь.

Он смотрел на него, стараясь угадать, что у него на уме; ибо не верил, что англичане, если они вообще существуют, намерены купить у него лесопилку и мельницу.

— А что, если они не продаются? — спросил он. — Я ведь ожидаю предложения от Б.О. и П.

— За этим я слежу. Предложения не было, — спокойно ответил Роджерс.

— И вы полагаете, — спросил Лэфем, вскипая, — что я всучу их кому-нибудь, как вы всучили мне, когда через полгода они, может быть, не будут стоить и десяти центов на доллар?

— Я не знаю ваших намерений, — сказал уклончиво Роджерс. — Я пришел сказать вам, что эти люди готовы купить у вас лесопилку и мельницу за хорошую цену — за ту, какую я получил с вас!

— Не верю! — грубо сказал Лэфем, но от вспыхнувшей вдруг надежды его сердце так заколотилось, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. — Во-первых, я не верю, что такие люди вообще существуют, а во-вторых, не верю, что они купят их за такую цену — если только вы не наврали им, как наврали мне. Вы им сказали про Б.О. и П.?

Роджерс взглянул на него с сочувствием, но ответил все так же сухо:

— Я не счел это необходимым.

Лэфем ожидал подобного ответа и намеревался, получив его, гневно разоблачить Роджерса; но вместо этого растерянно спросил:

— Интересно, что вы задумали?

Роджерс не дал прямого ответа; с обычным своим бесстрастным спокойствием и так, словно Лэфем ровно ничем не выразил своего несогласия на предложенную продажу недвижимости, он объяснил:

— Если нам удастся ее продать, я сумею вернуть вам долг и мне еще останется на одно задуманное дельце.

— Выходит, я, по-вашему, украду у этих людей деньги, чтобы пособить вам обобрать еще кого-то? — сказал Лэфем. Насмешка в его словах прозвучала в защиту добродетели, но все же это была насмешка.

— Думаю, что сейчас эти деньги и вам очень пригодятся.

— Почему?

— Я ведь знаю, что вы пытаетесь занять денег.

Это доказательство дьявольского всеведения Роджерса навело Лэфема на мысль, что предложение его не иначе как перст судьбы и противиться ему бесполезно; однако он сказал:

— Пусть я буду нуждаться в деньгах больше, чем когда-нибудь в жизни, но в ваших мошенничествах я не участник. Это ведь все равно, что сбить этих людей с ног и вывернуть им карманы.

— Они приехали из Портленда, — сказал Роджерс, — чтобы встретиться с вами. Я ждал их несколько недель назад, но тогда у них не вышло. Вчера они прибыли на «Черкесе», думали добраться быстрее, пять дней назад, но уж очень штормило.

— Где они? — спросил некстати Лэфем, чувствуя, что мореходные сведения Роджерса почему-то ослабили его собственные швартовы.

— Остановились у Юнга. Я им сказал, что мы придем сегодня после обеда. Они обедают поздно.

— Вот как? — сказал Лэфем, пытаясь снова бросить якорь и хоть как-то закрепиться на своих принципиальных позициях. — А теперь ступайте и скажите им, что я не приду.

— Они приехали ненадолго, — заметил Роджерс. — Я просил о встрече сегодня, я не уверен, останутся ли они до завтра. Но если завтра вам удобнее…

— Скажите, что я вообще не приду! — взревел Лэфем не только с вызовом, но и со страхом, ибо чувствовал, что его якорь вот-вот сорвется с места. — Что я вообще не приду! Понятно?

— Странно, почему вы так не хотите идти к ним, — сказал Роджерс, — но если вы считаете, что лучше им прийти, я могу привести их сюда.

— Нет! Не позволю! Я не хочу с ними встречаться! Не хочу иметь с ними дела! Вам, наконец, ясно?

— В нашу последнюю встречу, — настаивал Роджерс, оставаясь совершенно безучастным к этой бурной вспышке, — я понял, что вы желаете повидаться с этими лицами. Вы сказали, что даете мне время, чтобы договориться с ними, я сообщил им, что вы с ними встретитесь. Я связал себя обещанием.

То была правда — Лэфем сам подбил тогда на это Роджерса и выразил готовность к переговорам. Еще до того, как он все обсудил с женой и понял всю меру своей моральной ответственности; ведь даже она поняла ее не сразу. Но он не мог пускаться с Роджерсом в объяснения и сказал только:

— Я дал вам двадцать четыре часа, чтобы доказать, что вы лжец; вы это и доказали. Я не говорил: двадцать четыре дня.

— Не вижу разницы, — отпарировал Роджерс. — Эти люди сейчас здесь, и это доказывает, что я и тогда говорил правду. Никаких изменений не произошло. Вы все еще не знаете, как не знали и тогда, понадобится ли ваша недвижимость дороге. Если и будут какие изменения, так скорее всего в том, что дорога раздумает.

Тут была доля правды, и Лэфем это почувствовал — почувствовал слишком охотно — и тотчас признался себе в этом.

А Роджерс спокойно продолжал:

— Вы не обязаны непременно продавать при первой же встрече, но вы дали свое согласие встретиться и поговорить с ними, и я им тоже это обещал.

— Никакого согласия не было, — сказал Лэфем.

— Все равно что согласие; они приехали из Англии, полагаясь на мое слово, надеясь, что смогут поместить именно так свой капитал; а что я скажу им теперь? Это ставит меня в нелепое положение. — Роджерс излагал свое недовольство спокойно, почти безлично, обращаясь к чувству справедливости Лэфема. — Я не могу к ним вернуться и сказать, что вы не хотите с ними встретиться. Это не ответ. Они вправе знать, почему вы не хотите повидаться с ними.

66
{"b":"12217","o":1}