ЛитМир - Электронная Библиотека

Тревога усугублялась еще тем, что несколько месяцев назад двое ее ближайших друзей и их приемная дочь погибли от руки Нерви. Все сходилось на том, что Лили, выйдя за рамки дозволенного, взяла инициативу на себя. Она знала, что ЦРУ не санкционирует устранение Сальваторе Нерви, одного из самых отвратительных представителей рода человеческого, заслуживавшего смерти. Этот хитрец, стремясь обезопасить себя со стороны ЦРУ, стал играть на два поля, оказывая услуги конторе. Уже не один год он являлся ценным осведомителем управления, и этот информационный канал теперь утерян скорее всего навсегда. На то, чтобы наладить такие же отношения с его прямым наследником, уйдут годы, если это вообще произойдет. Подозрительность Родриго Нерви хорошо известна, и вряд ли он сразу же ухватится за любое предложенное ему сотрудничество. Фрэнку оставалось надеяться только на то, что Родриго окажется таким же прагматиком, как и его отец.

Фрэнку претило работать с Нерви. Члены этого клана были подобны двуликому Янусу: все, чем бы они ни занимались, включая легальный бизнес, имело свою обратную сторону. Если их ученые трудились над созданием вакцины против рака, то другая группа в том же самом здании корпела над разработкой биологического оружия. Они жертвовали огромные суммы благотворительным организациям и делали много полезного, но вместе с тем спонсировали террористические группировки, а значит, сеяли смерть и страх.

Политика — дело грязное. Участвуя в политических играх, нельзя остаться чистым. В глубине души Фрэнк рассматривал для себя конец Сальваторе Нерви как счастливое избавление, но если это работа Лилиан Мэнсфилд, то он обязан принять меры.

Вайни открыл ее личное дело и углубился в его изучение. В психологической характеристике отмечено, что в последние два года она испытывает какое-то напряжение. Накопленный за долгие годы службы опыт позволил Фрэнку прийти к выводу, что внештатные агенты делятся на две категории: одни при исполнении задания проявляют эмоций не больше, чем проявили бы, прихлопнув муху, а другие действуют из убеждений, но при этом их душевные силы истощаются от постоянно совершаемого над собой насилия. Лили принадлежала к последнему типу. Она, как один из лучших сотрудников, была на хорошем счету, но каждый новый удар не проходил для нее даром, оставляя в душе глубокий след.

Ее связь с родственниками прервалась много лет назад, и это плохо. Она чувствовала себя одинокой, отрезанной от мира, который была призвана защищать. В подобных обстоятельствах товарищи по работе стали значить для нее много больше, чем просто, друзья, — они заменили ей семью. И когда их не стало, ее истерзанная душа, как видно, не вынесла удара.

Фрэнк знал, что кое-кому из коллег его рассуждения о душе показались бы смешными, но он, не новичок в своем деле, не просто знал то, что происходило на его глазах, но и понимал это.

Бедная Лили! Наверное, надо было бы раньше вытащить ее отсюда, когда признаки душевной усталости только-только начали проявляться, но теперь говорить об этом поздно. Сейчас нужно действовать с учетом сложившихся обстоятельств.

Фрэнк снял трубку и попросил референта отыскать Лукаса Суэйна, который — о чудо! — он оказался в здании. Похоже, изменчивые Парки[2] благоволили Фрэнку.

Минут через сорок пять позвонил референт:

— Мистер Суэйн здесь.

— Пусть войдет.

Открылась дверь, и в комнату вразвалку вошел Суэйн. Он везде и всегда двигался медленно и неторопливо, как ковбой, которому некуда идти и незачем спешить. И, судя по всему, это в нем нравилось женщинам.

Суэйн был одним из тех красивых людей, которые к тому же обычно благожелательно настроены. Вот и сейчас его губы тронула легкая улыбка. Он поздоровался и сел в предложенное Фрэнком кресло. По непонятной причине его улыбка действовала так же безотказно, как и его походка: люди его любили. И он, как хороший профессионал, умел пользоваться их расположением. Он был счастливчик. Посмотреть на его походку, так ленивее нет человека. Но с делом Суэйн справлялся отлично. Без малого десять лет он проработал в Южной Америке, чем и объяснялись его темный загар и жилистость.

Стареет, заметил про себя Фрэнк. А кто молодеет? На висках и вдоль пробора каштановых волос Суэйна, всегда коротко подстриженных из-за непослушного вихра посередине, пробивалась седина. Вокруг глаз и на лбу наметились морщины, на щеках обозначились складки, но женщины, скорее всего, находят все это таким же сексуальным, как и походка этого везунчика. Сексуальный. Да, совсем плохи дела, размышлял Фрэнк, раз уж для характеристики своего лучшего офицера у него не нашлось другого определения.

— Что стряслось? — спросил Суэйн, развалясь в кресле и вытянув перед собой длинные ноги. Соблюдение любых формальностей было ему чуждо.

— Наши дела в Европе осложнились. Один из внештатных агентов вышел за рамки дозволенного и уничтожил нашего ценного осведомителя. Ее нужно остановить.

— Ее?

Фрэнк передал через стол отчет. Суэйн взял его в руки и, бегло просмотрев, вернул.

— Дело сделано. Чего теперь ее останавливать?

— Сальваторе Нерви не единственный, кто замешан в истории, закончившейся смертью друзей Лили. Если она в своем неистовстве решила уничтожить их всех, то может погубить всю сеть. Лили и так уже наломала дров, убив Нерви.

Суэйн поморщился и энергично потер лицо руками.

— Неужели у тебя не нашлось какого-нибудь агента из негодяев, выгнанного в отставку и обладающего тем особым качеством, которое дает ему шанс найти мисс Мэнсфилд и помешать ей отомстить?

Фрэнк прикусил щеку, чтобы сдержать улыбку.

— Тебе это что, кино?

— Человек вправе надеяться.

— Считай, твои надежды не оправдались.

— Ладно. А как насчет Джона Медины? — Голубые глаза Суэйна лучились весельем: он вздумал подразнить Фрэнка.

— Джон сейчас на Ближнем Востоке, — как ни в чем не бывало ответил тот.

Услышав это, Суэйн тотчас распрямился. Исчез всякий намек на лень.

— Погоди-погоди. Ты хочешь сказать, Медина действительно там?

— Да, Медина действительно там.

— Его файла нет… — начал было Суэйн, но тут же осекся, улыбнувшись: — Ой!

— Значит, ты проверял.

— Каждый, черт возьми, кто в деле, проверял.

— Вот поэтому в базе и нет его файла. Для его же блага. А теперь, как я уже сказал, у Джона хорошее прикрытие на Ближнем Востоке, да и в любом случае я не стал бы бросать его на поиски.

— То есть он гораздо важнее меня. — Суэйн снова улыбнулся, показывая, что не обиделся.

— Или он обладает другими талантами. Мне нужен ты и сегодня же вечером ты вылетаешь в Париж. Вот что тебя требуется.

Глава 4

Весь день Лили посвятила восстановлению сил: ела, спала, делала легкие упражнения и благодаря этому наутро в день отъезда чувствовала себя уже гораздо лучше. Тщательно упаковав сумки — большую и поменьше, — она убедилась в том, что не забыла ничего важного. Большая часть ее одежды осталась висеть в шкафу. Старые, расставленные и развешанные по всей квартире фотографии в дешевеньких рамочках, которые должны были подтвердить легенду ее прошлой жизни, тоже не покинули своих мест.

Лили не сняла постельное белье, не вымыла после завтрака ни тарелки, ни ложки, хотя предусмотрительно протерла все в квартире дезинфицирующим раствором, уничтожая отпечатки пальцев. Эту процедуру Лили проделывала регулярно вот уже девятнадцать лет, и она прочно вошла у нее в привычку. Даже покидая владения Нерви, Лили протерла все, к чему прикасалась, хотя и не имела при себе дезинфицирующего раствора. За столом она каждый раз, прежде чем унесут посуду, тщательно протирала свои приборы и стаканы салфеткой, а по утрам обязательно чистила щетку для волос, выбирая застрявшие между зубцами волоски.

И вот теперь ей не давала покоя мысль, что образец ее крови попал к доктору Джордано и она бессильна что-либо сделать с этим. Но идентификация по ДНК проводится иначе, чем по отпечаткам пальцев. Обширной базы данных ДНК не существует. Отпечатки ее пальцев хранились в Лэнгли в личном деле, но только там и нигде больше. Если бы не досадные накладки в этом убийстве, она была бы абсолютно чиста. Даже отпечатки пальцев ничего не дадут, если их не с чем сравнить и нельзя узнать имя обладателя. Один промах еще ничего не значит. Два уже дают возможность установить личность. Лили, как могла, старалась не оставлять ни малейшей зацепки.

вернуться

2

Парки — три богини в римской мифологии, предопределяющие ход развития человеческой жизни

9
{"b":"12219","o":1}