ЛитМир - Электронная Библиотека

Марли услышала, как Дейн выключил воду в ванне и включил в умывальнике, чтобы побриться. Она к тому времени уже закончила свои приготовления: обсыпала вафли сахарной пудрой, облила сиропом, подогретым в микроволновке, и положила свежую клубнику. Когда он вошел на кухню, она разливала по чашкам кофе. На нем были только брюки. Бросив взгляд на его широкую мощную грудь, Марли ощутила слабость в коленках. Волосы у него еще не высохли, а на скуле виднелись два свежих пореза. Она вдохнула влажный мужской аромат с легким привкусом мускуса и мыла.

Увидев накрытый стол, Дейн улыбнулся.

— Вафли, — весело произнес он. — Я ждал каши.

Она рассмеялась.

— Сама я обычно завтракаю именно кашей.

— А я пончиком или готовым печеньем в забегаловке, — сказал он, садясь и с явным аппетитом приступая к еде.

Услышав о пончиках, она с упреком прищелкнула языком.

— Очень высококалорийно и вредно для здоровья.

— То же самое мне говорит Трэммел.

— Вы с ним давно уже напарники?

Марли видела Трэммела всего пару раз, но он ей понравился. Трэммел напоминал ей пантеру: такой же гладкий, экзотический, так же силен и опасен.

— Девять лет. А до этого мы вместе служили на патрулях. Детективами стали одновременно.

Дейн отвечал кратко, основное внимание уделяя вафлям.

— Девять лет… Многие браки распадаются раньше.

Он усмехнулся.

— Да, но если бы мы с Трэммелом поженились и легли в постель, я думаю, наш брак распался бы в первый же день.

— А ты когда-нибудь был женат? — спросила Марли и тут же осеклась. Свою личную жизнь она всегда ревниво оберегала от чужого глаза и к личной жизни других людей относилась с уважением, поэтому редко задавала подобные вопросы. — Ладно, не отвечай.

— Почему? — Он пожал плечами. — Я тайны из этого не делаю. Никогда не был ни женат, ни помолвлен. — Он прокашлялся, почувствовав, что ей этой информации может показаться недостаточно, и добавил:

— Но я гетеросексуал.

— Это я заметила.

Он улыбнулся, мягко обняв ее взглядом своих карих с зеленым отливом глаз.

— А если тебе нужна автобиография, то слушай. Мне тридцать четыре года. Старики живут в Форт Лодердейле. Имею трех братьев и двух сестер. У всех уже свои семьи и дети. Добавь сюда восемнадцать племянников и племянниц в возрасте от двух до девятнадцати лет. Когда по праздникам мы все собираемся вместе, это похоже на настоящий зоопарк. Живем во Флориде, но разбросаны по всему штату. Есть также дяди, тети и кузены, но мы с ними почти не общаемся.

Расписывая свои родственные связи, Дейн не спускал с нее глаз. Ему было интересно, как воспримет его рассказ Марли, которая всю жизнь прожила одна. До сих пор он не посвящал друзей и любовниц в свою личную жизнь, но теперь с появлением Марли правила Дейна стремительно менялись. Он еще не готов был определить в какую сторону, но менялись — это точно.

Марли попыталась вообразить себе такую большую семью, но просто не смогла. Всю жизнь она вынуждена была сводить собственный круг знакомых к минимуму, и хотя в последние шесть лет это ограничение вроде бы утратило свою обязательность, Марли чисто инстинктивно продолжала вести уединенный образ жизни, ибо считала, что раскрываться перед миром — означает утратить своего рода защитную оболочку.

— Мама погибла при пожаре, когда мне было три года, — сказала она. — В наш дом ударила молния. Я почти ничего не помню… Только оглушительный треск. Ничего громче я в своей жизни больше не слышала. Меня ослепила белая вспышка. Сосед успел вынести меня из огня, и я почти не пострадала. А мама находилась в той части дома, которая приняла на себя непосредственный удар.

— С тех пор ты, наверно, стала бояться гроз, — заметил Дейн.

— Это было бы логично, но как раз никакого страха не появилось. Я никогда не боялась гроз. Даже в детстве, когда воспоминания о пожаре были еще живы. — Марли отложила вилку, не доев своей вафли, и перешла к кофе. — Молнии способны странным образом воздействовать на человека. Доктор Ивел даже предположил, что именно после того, как на меня обрушился такой мощный электрический разряд, он что-то изменил или усилил в работе моего мозга, и в результате я приобрела особую чувствительность к электрической энергии, излучаемой окружающими людьми. Он предположил, что до пожара я была абсолютно нормальным ребенком и изменилась лишь после него. Действительно, я стала часто плакать, появились и другие странности.

— Может, из-за того, что ты потеряла мать?

— Возможно, впрочем, кто знает? Может быть, дар сидел во мне и раньше, но я была так мала, что не умела рассказать о нем окружающим. Мне говорили, что мама была тихим, даже безмятежным человеком, так что, может быть, именно благодаря ей, я и вела себя спокойно. В любом случае после пожара все изменилось. Отцу было очень трудно меня воспитывать. И чем больше он раздражался и сердился, тем острее я это чувствовала. Тогда я еще не умела блокировать свое сознание. Мы плохо жили… Я прослыла местным «уродцем». Пошла в школу. Друзей завести не получилось, но я и не жалела, тут и одной-то не управиться. А потом мне как-то удалось найти потерявшегося ребенка. История попала в газеты, и к моему отцу пришел доктор Ивел. Меня привезли в институт на обследование, и мне там очень понравилось. Тихо и спокойно. Поэтому я там и осталась. Так было лучше и для меня, и для отца. Мы оба вздохнули с облегчением.

— Где он сейчас? — спросил Дейн.

— Умер. Какое-то время он часто навещал меня в институте, но от этих встреч нам обоим становилось не по себе. Он стал приходить все реже… Когда мне исполнилось четырнадцать, он вновь женился и переехал, кажется, в Южную Дакоту. Я встречалась с его новой женой только однажды. Она была внешне очень любезна, и только. От первого брака у нее имелось двое детей, а с отцом они не нажили ни одного. Когда мне было двадцать, отец умер от инфаркта.

— А другие родственники?

— Дяди, тети, кузены… Но я их никогда не видела.

Он понял, что с раннего детства она, в сущности, бесконечно одинока. Марли не знала, что такое любовь близких, родных людей. У нее не было друзей, с которыми можно было бы поболтать, посмеяться… Дейн спросил себя: «А было ли у нее вообще детство как таковое? Играла ли она когда-нибудь в куклы?» Наверное, нет. Марли была взрослой не по годам. Мышление и чувства у нее развились очень рано. Но несмотря на такое трудное детство и вынужденную аскетичность образа жизни, она осталась нормальным человеком. Зная ее историю, можно было ожидать от нее любой эксцентрики, но Марли оказалась, в сущности, обычной женщиной.

За исключением того, что она умела читать мысли маньяков…

Он посмотрел на часы и допил свой кофе.

— Нужно идти, дорогая. Завтрак был просто бесподобен. Что у нас на ужин?

После этих слов, которыми он явно давал понять, что после работы вернется сюда, на Марли нахлынула целая буря противоречивых чувств: радость, надежда и почти суеверный ужас. Она не нашлась, что ответить сразу, и только рассмеялась.

— Пока не решила?

— Но ты же только что позавтракал!

— Между прочим, старик Омар в своем «Рубайяте» пищу ставил на первое место.

— А мне казалось, на первое место он ставил вино.

— Что говорит не в его пользу, а? — Он весело подмигнул ей и ушел в спальню одеваться.

Марли стала убирать со стола. У нее кружилась голова. Значит, вечером он вернется сюда…

Интересно, как у него обычно бывает с женщинами? Как часто ему необходимо спать с ними? Каждую ночь или, скажем, только в выходные? Каковы его привычки? Прийти к женщине, переспать с ней и потом вернуться к себе домой? Марли не знала, к чему себя готовить. Вид у Дейна был очень довольный, что указывало на то, что выходные прошли для него неплохо. Но, может быть, это просто сексуальное удовлетворение? Марли была совсем неопытна в таких вещах и в мужских настроениях разбиралась плохо. Несмотря на всю его доброту, нежность, даже страсть, несмотря на то, что она сама влюбилась в него без памяти, Марли чувствовала, что совсем не знает Дейна.

50
{"b":"12222","o":1}