ЛитМир - Электронная Библиотека

Рейф хотел, чтобы она сняла эту сорочку. Боже, он хотел видеть ее обнаженной! Стройные линии ее ног чуть не сводили его с ума, но ему хотелось видеть изгиб ее спины и бедра, влекущую упругость ее груди. Ему хотелось войти в нее, провести там долгие часы и ощутить, как ее плоть расслабится глубоко внутри, как она задрожит вокруг его плоти. Рейф хотел любить ее всеми способами, которые узнал раньше, и попробовать с ней все, о чем только слышал. Хотел вкушать ее, свести ее с ума своим ртом, пальцами, телом. Он весь дрожал от страсти.

А Энни дрожала от страха.

Маккей не мог заставить ее снять сорочку, не мог больше мучать ее. Он стянул с себя одеяло и набросил ей на плечи, уютно закутав. Энни вцепилась в одеяло с отчаянием, вызывающим жалость, голова ее все еще оставалась опущенной, поэтому он не видел ее лица. Рейф нежно провел рукой по ее волосам, пропуская прядки сквозь пальцы и вынимая по одной шпильки, пока освободившаяся масса мягких, тонких волос не хлынула на его руки и ее лицо. Он перебросил их назад, через ее плечи, и они спустились почти до талии.

Поморщившись от боли в боку, Маккей нагнулся и подбросил дров в огонь. Потом собрал ее разбросанную одежду и положил под одеяло, сделав потолще подстилку на жестком полу и лишний раз удостоверившись в том, что девушка не сможет добраться до одежды, не разбудив его. Туда же была засунута и его одежда, для большей безопасности. Нижнюю юбку он свернул и положил вместо подушки.

– Ложитесь, – мягко сказал он, и, смертельно испуганная, она молча повиновалась.

Энни собиралась лечь, завернувшись в одеяло, но он поймал его за край и выдернул из ее бесчувственных пальцев. Она поняла, что им придется укрыться одним одеялом, так же как и прошлой ночью. Тогда она опустилась на колени и, придерживая сорочку у тела, вытянулась на их жестком ложе, все еще болезненно ощущая свою наготу. Затем повернулась на правый бок, спиной к нему.

Рейф лег рядом тоже на правый бок. Натянул на них одеяло, потом положил ей на талию левую руку, под тяжестью которой она почувствовала себя пригвожденной. Энни спиной ощущала его всего, волосы на его обнаженной груди щекотали ее лопатки. Он придвинул ее поближе к себе и тесно прижал к своему телу. Дыхание Энни вырывалось быстрыми, легкими всхлипами. Она чувствовала, как его... его мужское естество, прикрытое всего лишь тонким бельем, толчками пульсирует совсем близко. С тем же успехом она вообще могла быть без сорочки, настолько слабо та ее защищала. Может быть, рубашка задралась, оставив ее совершенно открытой? Энни чуть не вскрикнула, но не посмела протянуть руку вниз и проверить, так ли это.

– Ш-ш-ш, – прошептал Рейф в ее волосы. – Не бойтесь. Спите.

– Как... как я могу? – задыхаясь, ответила девушка. – Просто закройте глаза и расслабьтесь. Вы много трудились сегодня: вам надо поспать.

Даже закрыть глаза было для нее невозможным. Она слишком явственно ощущала его частичную и свою почти полную обнаженность. Обычно Энни всегда спала, закутавшись в просторную ночную рубашку, чувствуя успокоительные, защищающие складки вокруг ног.

– Просто для вашего сведения, – тихо сказал Рейф, его губы все еще были так близко, что от их движения шевелились ее волосы, – револьвер у меня в правой руке. Не пытайтесь отнять его у меня: я могу случайно убить вас. А ружье не заряжено: я вынул из него пули, пока вы ухаживали за лошадьми. На самом деле он этого не сделал, потому что никогда добровольно не оставался невооруженным, но Энни не могла этого знать. Бедняжка, она едва ли знала вообще что-либо о выживании в таких трудных условиях или даже в самом городе. Когда Рейф осматривал ее дом, он заметил, что в нем совсем не было оружия, если не считать оружием ее скальпели. Серебряная Гора – город, возникший на приисках, полный грубыми, жадными до денег, проспиртованными виски мужчинами, и все же у нее не было самых элементарных средств защиты. Просто чудо еще, что на нее не напали и не изнасиловали в первую же неделю ее пребывания в городе.

Так приятно и сладко было держать ее в объятиях. Машинально прижав ее к себе еще теснее, Рейф подсунул свои ноги в носках под ее голые ступни, чтобы поделиться с ней своим теплом. Девушка старалась не шевелиться, вероятно, чтобы не возбудить его еще больше; поскольку она врач, с насмешкой подумал он, она должна знать, что именно прижимается к ней сзади. Энни не могла сдержать мелкую дрожь, которая продолжала сотрясать ее, и не холод был тому причиной. Она все еще напугана, и он не знал, как ее успокоить.

– Откуда вы родом? – пробормотал Рейф, стараясь говорить тихо и спокойно. Почти каждый здесь, на Западе, приехал откуда-то из других мест.

По ее телу снова пробежала дрожь, но Энни ответила:

– Из Филадельфии.

– Никогда не бывал в Филадельфии. В Нью-Йорке и Бостоне, но никогда в Филадельфии. Как давно вы здесь?

– Я... я живу в Серебряной Горе уже восемь месяцев.

– А до этого?

– В Денвере. Я провела год в Денвере.

– Зачем, черт возьми, вы уехали из Денвера в Серебря-нУю Гору? По крайней мере, Денвер – приличный город.

– Денверу не нужны новые врачи, – ответила она. – ^ Серебряной Горе нужны. Она не собиралась вдаваться в подробности.

Хорошо. Сейчас ее голос звучал спокойнее. Рейф подавил зевок. Он осторожно отвел волосы от ее уха и придвинулся поближе, поплотнее подоткнув одеяло вокруг ее плеча.

– Неизвестно, сколько просуществует Серебряная Гора, – сказал Маккей, понижая голос до едва слышного шепота. – Такие города умирают так же быстро, как и вырастают. Когда серебро истощится, старатели снимутся с места и двинутся дальше, а с ними и все остальные.

Мысль о том, чтобы начать все сначала, была удручающей, даже если ее существование в Серебряной Горе и было лишено какой-либо роскоши или хотя бы удобства. По крайней мере, она занималась тем, чем хотела заниматься больше всего, то есть медицинской практикой. Иногда Энни приходила в такое отчаяние, что ей хотелось кричать. Она так много знала, так много умела и могла помочь гораздо больше, если бы только люди вовремя к ней обращались. Очень часто они предпочитали не иметь с ней дела, потому что она – женщина, и поэтому умирали.

Однако она решит вопрос своего будущего, когда – и если – руда в Серебряной Горе истощится. У Энни не было уверенности, что она снова когда-нибудь увидит Серебряную Гору. Вот о чем ей сейчас следовало беспокоиться, но так трудно было четко сформулировать мысли. В первый раз за весь этот долгий день она могла позволить отдых своему усталому телу. Мелкая дрожь тревоги пробежала, но быстро угасла. Энни понимала, что должна открыть глаза – когда это они закрылись? Ей было тепло, так тепло, руки и ноги стали тяжелыми и вялыми. Его жар так обволакивал Энни, будто ее завернули в кокон. Кокон... да, в кокон, состоящий из одеяла, его рук, ног, всего его тела. Она едва могла пошевелиться, но у нее все равно не хватило бы на это сил. В какое-то короткое мгновение просветления Энни осознала, что сейчас уснет, и тут же уснула.

. Рейф почувствовал, как ее тело полностью расслабилось. Он заставил ее забыть о страхе. Теперь она могла получить отдых, в котором так нуждалась, и он тоже, хотя ему очень хотелось, вопреки здравому смыслу, не спать как можно дольше, чтобы наслаждаться ощущением ее тела в своих объятиях. Женское тело – это чудо природы, которое помогает мужчине ближе всего подойти к земному раю, и прошло невероятно много времени с тех пор, как он имел роскошь прижимать к себе женщину, всю целиком, в тепле, в комфорте и в полной безопасности. Рейф обнял рукой ее талию и соскользнул в сон со странным ощущением удовлетворения.

Когда Энни проснулась на следующее утро, он уже был на ногах: ее разбудили звуки его возни у очага, где он раздувал огонь. Она вскочила, затем поспешно схватила одеяло и прикрылась им. Рейф обернулся, загадочно оглядел ее, и девушка " напряглась, сама не зная почему.

– Вы можете одеться, – наконец произнес он. – И я тоже оденусь. Сегодня я попытаюсь помочь вам с делами.

13
{"b":"12225","o":1}