ЛитМир - Электронная Библиотека

гу. А иногда их подталкивают.

Голова Энни оставалась опущенной, внимание поглощено работой.

– А вы к каким относитесь?

Он подумал над вопросом, потом сказал:

– Не думаю, что это имеет значение.

Это, конечно, не имело для него значения. Его подтолкнули, но как это получилось, уже не имело значения. Он потерял все, во что верил и за что боролся, потерял семью; на его глазах причины, ради которых все это произошло, потеряли смысл и рассыпались в прах – преследователи гнались за ним через всю страну, и наконец причины перестали что-либо значить, осталась только реальность. Реальность же заключалась в том, что он постоянно был в движении, стараясь не оставлять следов; он никому не доверял и был готов убить любого, кто придет за ним. Кроме этого не существовало ничего.

Глава 5

Стирка ее собственной одежды была связана с такими трудностями, что Энни едва не бросила эту затею, несмотря на первоначальные твердые намерения. Повернувшись к Рейфу спиной, она села и сняла чулки, затем развязала тесемки нижней юбки и панталон. Когда Энни встала, оба предмета соскользнули с ног. Перешагнув через них, она не стала оглядываться на Рейфа, чтобы убедиться, видел ли он, – конечно же, он видел. Этот человек, будь он проклят, ничего не упускал. Щеки у нее горели, когда она снова опустилась на колени у ручья и начала стирать свое белье. В раздражении она подумала, что хорошо бы часть жара с ее лица переместилась "на руки. Как может вода быть такой холодной и не покрыться льдом?

Чтобы постирать сорочку и блузку, девушке пришлось вернуться в хижину и переодеться в его рубашку. Маккей остался снаружи, за что она была ему очень благодарна, однако все еще чувствовала себя несчастной оттого, что вся на виду: ставни на окнах были подняты, и холодный воздух овевал ее обнаженную грудь. Она рывком натянула рубаху через голову, торопясь изо всех сил, и с облегчением вздохнула, когда мягкая шерстяная ткань надежно укутала ее.

Рубаха оказалась настолько огромной, что Энни от неожиданности тихонько рассмеялась. Она застегнула все пуговицы, но ворот был так велик, что не закрывал ключицы. Подол свисал до колен, а рукава болтались на добрых шесть дюймов ниже кончиков пальцев. Она начала быстро подворачивать их и снова рассмеялась, так как закатанные по локоть рукава практически кончились, а на этом месте оказался плечевой шов.

– У вас нет запасного ремня? – крикнула Энни. – Здесь столько материи, что она мне будет мешать.

Рейф появился в дверном проеме, и девушка вздрогнула, осознав, что все это время он стоял, прислонившись к стене хижины совсем рядом. Он находился всего в нескольких футах, когда она была наполовину раздета. Подглядывал ли он? Она не хотела этого знать.

Рейф отрезал кусок веревки, и Энни обвязала ее вокруг своей тонкой талии, затем подхватила оставшуюся одежду и зашагала обратно к ручью, где и закончила стирку. Потом ей пришлось наносить воды в хижину для собственного купания и поставить ее греться. Она настолько выбилась из сил, что не знала, стоит ли этим заниматься, но вытерпеть еще день без мытья уже не могла.

Однако не могла вынести и купания с открытыми окнами и дверью, гадая, смотрит ли он. Кроме того, было слишком холодно, хотя Рейфа это, по-видимому, не беспокоило, когда он мылся. Энни закрыла окна и развела огонь, потом вызывающе посмотрела на него.

– Я не стану мыться с открытой дверью.

– Я не против.

Ее щеки снова покраснели.

– Ив вашем присутствии.

– Вы не доверяете мне, если я повернусь спиной?

От отчаяния ее карие глаза потемнели. Рейф протянул руку и взял девушку за подбородок, ощущая ее шелковистую кожу.

– Я ни к кому не поворачиваюсь спиной, – сказал он.

Она глотнула.

– Пожалуйста.

Он смотрел ей в глаза, а его большой палец легонько гладил нежное местечко под подбородком. Энни почувствовала, что начинает дрожать, потому что он стоял слишком близко и она ощущала жар и напряжение его большого тела. Ей хотелось зажмуриться, чтобы избавиться от его пронзительного взгляда, но замерла как завороженная. На таком близком расстоянии она увидела, что глаза у него серые, как зимний дождь, без малейшего смягчающего оттенка. Черные и белые точки на радужной оболочке придавали глазам хрустальную глубину. Как бы Энни ни вглядывалась, ей не удалось обнаружить и тени сострадания в этом ясном, холодном взоре.

Опустив руку, Рейф отступил на шаг назад.

– Я побуду снаружи, – сказал он. Энни чуть не рухнула от облегчения. Он наблюдал, как менялось выражение ее лица, потом прибавил:

– Снимайте юбку, я ее вам выстираю.

Она заколебалась, застенчивость боролась в ней с тоской по чистой одежде. Она не сможет остаться только в его рубахе все то время, пока ее одежда будет сохнуть, но, возможно, ей удастся приспособить вместо юбки одно из одеял. Быстро, боясь растерять решимость, она повернулась к нему спиной и расстегнула юбку, радуясь тому, что он такой крупный мужчина и его рубашка такая длинная.

Рейф молча взял юбку и вышел из домика, закрыв за собой дверь. Шагая вниз к ручью, он представлял себе, как она моется, и остро чувствовал ее обнаженность так близко, всего лишь за этой дверью. Его снова сжигала лихорадка, но это уже был жар желания, а не болезни. Он жаждал прикоснуться не только к ее лицу. Он хотел лечь с ней и чувствовать ее мягкое тело в своих руках, так же как этой ночью, и не хотел видеть страха в ее глазах.

Однако ему необходимо было потерпеть еще несколько дней, восстанавливая силы, а потом отвезти Энни обратно в Серебряную Гору, как обещал, и тихо исчезнуть. Он должен думать о том, чем он сейчас занимается, а не гадать, как она выглядит обнаженной. Женщина есть женщина. Они разные по цвету кожи и формам тела, как и мужчины, но по сути все одинаковы. И суть эта сводила с ума мужчин с сотворения мира.

Стирая ее юбку, Рейф слегка посмеялся над собой, но в звуках этого смеха не было веселья. Энни была не такой, как все другие женщины, бесполезно даже убеждать себя в этом. В ее руках таилось странное горячее блаженство, которое он не мог забыть, и жаждал любого, самого мимолетного, ее прикосновения. Он ощущал маленькую частицу этого блаженства даже тогда, когда сам дотрагивался до нее, потому что ни у одной другой женщины кожа не была такой мягкой и шелковистой. Ему потребовалась вся сила воли сегодня

утром, чтобы отпустить ее и вылезти из-под одеяла, и он был бы глупцом, если бы не понимал, что искушение будет усиливаться с каждым часом. И вдвойне глупцом, если бы позволил этому искушению заставить его забыть о Трэйгерне.

Отжав юбку, Рейф посмотрел на небо. Солнце уже соскользнуло за горы, и воздух становился все холоднее, поэтому бессмысленно было развешивать юбку на кустах для просушки. Вместо этого он собрал их все еще влажную одежду и пошел обратно к хижине. Из нее доносился плеск воды.

– Еще не закончили? – спросил он.

– Нет, еще нет.

Он прислонился к стене и задумался над тем, почему это женщинам требуется для мытья гораздо больше времени, чем мужчинам.

Прошло еще пятнадцать минут, прежде чем Энни открыла дверь. Лицо ее горело после энергичного мытья водой и мылом. Она вымыла и волосы, вероятно в первую очередь, потому что они уже частично высохли у огня. На ней была его рубаха, а одно из одеял окутывало ее, как тога.

– Вот, – произнесла девушка с усталым вздохом удовлетворения. – Теперь мне намного лучше. Я принесу свежей воды коням, а потом начну готовить ужин. Вы проголодались?

Рейф действительно немного проголодался, однако не возражал бы, если бы она присела отдохнуть хоть ненадолго. Не считая того времени, когда они посидели на лужайке, пока паслись лошади, Энни трудилась с той минуты, как утром открыла глаза. Не удивительно, что на ее тонких косточках не было ни капли лишней плоти.

Из-за одеяла, обмотанного вокруг ее тела, ей было неловко нести воду, но она отказалась от его помощи, а Рейф, еще недостаточно уверенный в своих силах, не настаивал. Все, что ему оставалось, – следовать за ней по пятам, пока Энни ходила взад и вперед, и от огорчения настроение у него все больше портилось. Однако ни одно из чувств не отражалось "и на лице, ни в поступках: дай он волю гневу – Энни была бы единственной пострадавшей, а ее вины не было ни в чем. место того чтобы стонать, рыдать или жаловаться, что было бы естественно для любой женщины, поставленной в подобное положение, она мужественно делала, что могла, чтобы облегчить их существование.

16
{"b":"12225","o":1}