ЛитМир - Электронная Библиотека

У него ушло полчаса на то, чтобы снова добраться до гребня скалы и перевалиться через него, извиваясь как змея, скользящая в реку. Там он снова замер, шаря глазами по окружающим деревьям и прислушиваясь, не стукнет ли копытом переминающаяся на месте лошадь. Если Трэйгерн такой умный, каким его считают, он уже убрал лошадей в другое место, но, возможно, ему не хочется выдавать себя этим.

Как долго Трэйгерн способен оставаться настороже, напрягая все свои чувства? Такое напряжение большинству не по силам, но Маккей настолько привык к нему, что даже не задумывался об этом. Последние четыре года почти не отличались от войны, за исключением того, что теперь он был один. Если его поймают, то ему никогда не добраться живым до какого-либо служителя закона: назначенная за него, живого или мертвого, награда это гарантировала.

Он выждал чуть больше часа, прежде чем начал медленно ползти в сторону каменистой осыпи, где оставил лошадь, замирая через каждые несколько футов, чтобы прислушаться За полчаса прополз всего футов пятьдесят, и, по его прикидкам, ему оставалось преодолеть еще, по крайней мере, сотню ярдов. Наконец он уловил слабый стук подковы о камень, когда животное переступило с ноги на ногу, и глубокий вздох спящей лошади. Направление донесшихся Звуков показывало, что его лошадь все еще там, где он ее оставил. Должно быть, Трэйгерн решил не рисковать и не оставаться долго на виду, переводя лошадей в другое место.

Где же сам Трэйгерн? Вероятно, где-нибудь в надежном укрытии, откуда хорошо видно лошадь Маккея.

Маккей прикинул, что прошло около пяти часов с тех пор, как Трэйгерн наткнулся на него, и значит, сейчас около десяти. Трэйгерн слишком опытен, чтобы ослабить наблюдение так скоро. Именно в ранние утренние часы чувства притупляются и инстинкт самосохранения слабеет: глаза словно засыпаны песком, веки свинцовые, разум цепенеет от усталости.

Но и Трэйгерн, зная, что Маккею все это известно, может предположить, что тот подождет. Он будет чувствовать себя в безопасности и постарается перехватить часок-другой сна сейчас, рассудив, что любая попытка вернуть лошадь будет предпринята Маккеем прямо перед рассветом. Или рассчитывает на то, что потревоженная лошадь произведет достаточно шума и разбудит его.

Маккей ухмыльнулся, чувствуя, как его захлестывает волна безрассудства. Черт! Он мог бы с тем же успехом просто встать и пойти прямо к лошади. Шансы те же. Он по опыту знал: когда кажется, что в любом случае, что бы ты ни делал, все равно тебя ждет неудача, то самая дерзкая попытка и будет самой успешной.

Подобравшись еще ближе к скале, под которой стояла лошадь, и выждав еще несколько минут, Маккей бесшумно подошел к крупной гнедой кобыле. Уловив запах хозяина, она любовно ткнулась в него мордой. Маккей погладил бархатистый мягкий нос, затем, собрав поводья, как можно тише вскочил в седло. Кровь стремительно неслась по жилам, как всегда в такие минуты, и он вынужден был стиснуть зубы, чтобы не выплеснуть напряжение в леденящем душу крике. Лошадь под ним задрожала, чувствуя острый восторг риска.

Потребовалось железное самообладание, чтобы развернуться и спокойно отъехать прочь. Земля была слишком неровной, и он не решился даже на рысь. Теперь настал самый опасный момент, когда Трэйгерн, вероятно, уже проснулся и...

В тот же миг он услышал щелчок взведенного курка. Низко пригнувшись к шее лошади, Маккей резко бросил ее вправо. Острое жжение в левом боку возникло на долю секунды раньше, чем он услышал выстрел. Вспышка выдала Трэйгерна, и Маккей, выхватив револьвер, выстрелил раньше, чем тот смог сделать второй выстрел. Сквозь грохот лошадиных копыт он слышал проклятия Трэйгерна.

Примерно через четверть мили он остановился. Бок горел адским огнем. Пустив лошадь шагом, Маккей стащил зубами перчатку и, ощупав себя, обнаружил сквозную рану – пуля прошла навылет. Он сдернул шейный платок, скомкав, затолкал под рубашку и прижал локтем к ране.

Черт, как холодно! Конвульсивная дрожь пробежала вверх по всему телу, заставив Маккея затрястись как мокрого пса. От боли он чуть не потерял сознание. Отвязав от скатки тяжелую, на подкладке из овечьей шерсти куртку, натянул ее на себя. Дрожь продолжала бить Маккея, и по левой ноге струилась кровь. Скорее всего, сукин сын Трэй-герн не задел никакого важного органа, но Маккей терял много крови.

Снова началась игра в угадайку. Вероятно, Трэйгерн ожидает, что он помчится вперед изо всех сил, стараясь к восходу оторваться от преследователя на максимальное расстояние. Но Маккей, проехав примерно милю, направил коня в густую сосновую рощу, спешился, дал ему пригоршню корма, воды, похлопал по шее в знак благодарности за верность и отвязал скатку с постелью. Надо было остановить кровотечение и согреться, иначе Трэйгерн найдет его лежащим на тропе без сознания.

Пристроив рядом с собой флягу с водой, Маккей завернулся в одеяло и устроился на толстом слое сосновых иголок, улегшись на левом боку так, чтобы его вес надавил на рану сзади, и прижав ладонью выходное отверстие пули спереди. Такая поза заставила его застонать от боли, но он рассудил, что неудобство все же лучше, чем смерть от потери крови. О сне не могло быть и речи. Даже если бы боль отпустила, расслабляться теперь было совершенно непозволительно.

Маккей не ел с полудня, но голода не ощущал. Время от времени делая глоток-другой воды, он смотрел на звезды, мерцающие сквозь густые ветки над головой, и прислушивался: не раздастся ли шум погони. Но вокруг было все спокойно, и лишь обычные звуки леса слышались в ночи.

Постепенно ему становилось теплее, жгучая боль в боку утихла, а кровотечение прекратилось. Теперь бороться со сном стало труднее, однако Маккей отказывался поддаться подступающему оцепенению. Будет еще время поспать позже, после того как он покончит с Трэйгерном.

Еще не рассвело, когда Маккей поднялся. Нахлынувшая волна головокружения чуть было не свалила его обратно, и ему пришлось обхватить рукой дерево, чтобы не упасть. Проклятие! Наверное, он потерял больше крови, чем предполагал. Обретя равновесие, Маккей подошел к коню и достал из седельной сумки немного вяленой говядины, понимая, что пища и вода быстрее всего могут прекратить головокружение. Заставил себя поесть, потом осторожно повел лошадь назад в том направлении, откуда они прискакали. В первый раз это не сработало, а во второй – должно сработать. Трэйгерн будет упорно идти по кровавому следу.

Не прождав в засаде и нескольких минут, Маккей увидел Трэйгерна, крадущегося по лощине с зажатым в руке револьвером. Маккей молча выругался: то, что Трэйгерн шел пешим, выдавало его настороженность. Или у него было необычайно развито чувство опасности, или он был самым везучим сукиным сыном из всех, кого встречал Маккей.

Маккей хорошенько прицелился, но Трэйгерн искусно использовал прикрытие. Рейф видел только плечо, часть ноги, плоский верх необычной шляпы; ни разу ему не представилась возможность сделать точный выстрел. Если не будет другой возможности, как только ранить, он ею воспользуется. Самое меньшее – ранение задержит Трэйгерна, уравняет их шансы.

Следующей мишенью, подставленной ему Трэйгерном, оказалась брючина в серебряных нашлепках. Холодная улыбка появилась на лице Маккея, а рука его была тверда, когда он спокойно спустил курок. Болезненный крик Трэйгерна раздался почти одновременно с резким выстрелом ружья.

Маккей забрался в седло – движение это далось ему с большим трудом, чем он ожидал. Бок снова начал гореть, и появилось ощущение растекающейся влаги. Черт возьми, рана снова открылась! Но теперь и Трэйгерн был тоже ранен, и ему потребуется много времени, чтобы добраться до лошади, что даст Маккею хороший запас времени, который он не потратит зря. Раной он займется позже.

* * *

Эннис Теодора Паркер заваривала слабый чай из валерьяны, внимательно наблюдая за своей пациенткой. Ида Коуи выглядела крупной, выносливой деревенской девушкой, из тех, от кого ожидают самых легких родов, каких только может пожелать себе любая женщина, но возникли осложнения, и она начала паниковать. Энни понимала, что и Иде и младенцу было бы гораздо легче, если бы роженица успокоилась.

2
{"b":"12225","o":1}