ЛитМир - Электронная Библиотека

– Энни!

Ее мягкая плоть уступала этому настойчивому давлению, что когда боль стала по-настоящему сильной, глаза ее широко раскрылись. Она забилась, вырываясь, изгибаясь, с ужасом осознав, что в действительности происходит. Рейф пытался поимать ее бьющиеся ноги, и Энни рывком слетела с грубой постели, приземлившись на четвереньки рядом с ней. Рубашка спустилась с одного плеча, обнажив грудь, а подол сорочки вернулся вокруг талии. Она лихорадочно дергала сорочку, пытаясь прикрыть бедра и грудь, и не смела оторвать от него взгляда. Рыдания сотрясали ее тело.

– Будь все проклято! – Рейф перекатился на спину со сдавленным проклятием и стиснул кулаки, пытаясь совладать с собой и с почти невыносимым желанием вернуть ее обратно в свои объятия. Его возбужденная плоть обнажалась, требуя удовлетворения. А Энни, стоя на четвереньках на шершавых досках пола, с упавшими на лицо волосами, содрогаясь всем телом от рыданий, хотя глаза ее оставались сухими, смотрела на него с неприкрытым ужасом и смятением.

Осторожно натянув брюки, Рейф встал. Энни всхлипнула и отползла от него подальше. Снова выругавшись, почти беззвучно выталкивая проклятия сквозь стиснутые зубы, он нагнулся и схватил ремень с револьвером и ружье. Невыносимо было смотреть на ее скорчившуюся, дрожащую фигуру.

– Оденься, – рявкнул он и вихрем вырвался наружу.

Холодный воздух мириадами игл впился в его разгоряченное тело. Рейф был без рубашки и ботинок, от его груди шел пар. Он был рад холоду, нуждался в нем, чтобы погасить лихорадочный жар, сжигавший его заживо, гораздо более мучительный, чем лихорадка от ран.

Рейф стоял в темноте прислонившись к дереву, холодная грубая кора царапала ему спину. Боже правый, неужели он едва не изнасиловал ее? Он проснулся уже возбужденным, а она лежала такая мягкая и почти обнаженная в его объятиях, и у него не осталось никаких других мыслей, кроме желания овладеть ею. Сначала она отвечала ему, он был убежден в этом: он чувствовал, как ее руки обнимают его, чувствовал ответное движение ее бедер, но что-то ее напугало, и ее охватила паника. В какое-то безрассудное мгновение ему было наплевать, боится она или нет, наплевать, что она сопротивляется, – он уже почти вошел в нее, и теперь им руководил слепой инстинкт. Он никогда в жизни не брал женщину силой, но с Энни он был чертовски к этому близок.

Он не смел вернуться в хижину в таком состоянии, когда желание сжигало его, как безжалостная лихорадка, требуя выхода. Он не сможет лечь рядом с Энни и не взять ее.

Он долго и изобретательно ругался, яростный поток слов разрезал темноту ночи. Холод был подобен ножу, впивающемуся в его обнаженное тело, – так он замерзнет тут до смерти.

Рейф понимал, что ему надо сделать, но ему это не нравилось. Он рывком расстегнул брюки и опустил руку вниз. Глаза его закрылись. Проклятия толчками вылетали сквозь плотно сжатые зубы, но в конце концов он достиг если не удовольствия, то, покрайней мере, определенного облегчения, что было необходимо.

Холод становился невыносимым. Оттолкнувшись от дерева, Рейф пошел обратно в хижину. Его лицо было непроницаемым. Закрывая за собой дверь, он уже полностью владел собой.

Энни неподвижно стояла у очага. Она все еще была босой, хотя и повиновалась с благодарностью его последнему приказу и натянула на себя одежду так поспешно, что оторвала одну из тесемок нижней юбки. Она старалась справиться со своим дыханьем, но воздух прерывисто вырывался из ее груди.

В правой руке она сжимала нож.

Рейф тотчас же это заметил, и его глаза вспыхнули. Он двинулся через комнату как атакующая пума, Энни вскрикнула и подняла нож, но она еще только начала это движение, как он уже поймал ее запястье и вывернул его, и тяжелое оружие загремело об пол.

Не отпуская ее руку и не поднимая нож, Рейф пристально" смотрел на девушку сверху и видел ужас в ее широко раскрытых темных глазах.

– Ты в безопасности, – резко произнес он. – Я не насильник. Ты меня понимаешь? Я не собираюсь причинять тебе боль. Ты в безопасности.

Энни не отвечала. Рейф отпустил ее, схватил свою рубаху и натянул через голову. Его трясло, и даже относительного тепла хижины было недостаточно. Он подбросил дров в очаг, заставив огонь ярко разгореться, затем схватил ее за руку и потянул вниз, усаживая рядом с собой на пол.

Лицо его было мрачным.

– Давай поговорим об этом.

Она покачала головой быстрым отрицательным движением и отвела глаза.

– Придется, иначе ни ты, ни я не сможем сегодня уснуть.

Ее взгляд метнулся к скомканной постели, потом в сторону.

– Нет.

Рейф не понял, соглашается она с ним или отвергает саму мысль о том, чтобы снова лечь с ним в постель.

Нарочито медленно он отпустил ее руку и, оперевшись на правый локоть, подтянул левое колено. Он чувствовал, что Энни пристально следит за каждым его движением, хотя и не смотрит прямо на него, и что, успокоенная его небрежной позой, она позволила себе немного расслабиться.

– Я задремал, – сказал Рейф, стараясь говорить тихим и ровным голосом. – Когда я проснулся от возбуждения, то просто протянул руку и прижал тебя к себе, не думая. К тому моменту, когда я проснулся окончательно, я уже не думал ни о чем другом – только бы попасть в тебя. Я был на грани. Ты понимаешь, о чем я говорю? – спросил Рейф, поднимая указательным пальцем ее подбородок и заставляя посмотреть на него. – Я так хотел тебя, любимая.

Энни не желала слушать его откровения, но мягкость последнего слова едва не погубила ее. Пронзительный взгляд его серых глаз переворачивал ей душу.

– Я бы не стал тебя насиловать, – продолжал Рейф. – Дело не зашло бы так далеко, если бы... Но ты же отвечала мне, черт возьми! Посмотри на меня! – Его голос прозвучал резко, как удар хлыстом, когда она в смущении отвела глаза в сторону. Она сглотнула и снова посмотрела ему в глаза.

– Ты тоже хотела меня, Энни. Не только я, ты тоже.

Честность – вещь обременительная, как она обнаружила, не позволяла Энни найти прибежище во лжи. Было бы лучше, если бы она смогла удержать это при себе, но он заслужил право знать правду.

– Да, – призналась она нетвердым голосом, – я хотела тебя.

Смешанное выражение недоумения и радости промелькнуло на его лице.

– Что же тогда случилось? Что тебя напугало?

Энни прикусила губу и отвела глаза, и на этот раз Рейф не возражал. Она пыталась решить, насколько можно открыться ему и как это произнести. Мысли ее путались от чудовищности того, в чем она ему только что призналась, и от того, какое сильное оружие это ему дало. Если бы он не так торопился, был немного осторожнее и не спал, ему, вероятно, удалось бы соблазнить ее до конца. Теперь он, наверное, понял, чего не хватило ему для достижения цели, поскольку она призналась в своей уязвимости.

– Что случилось? – настаивал Рейф.

– Было больно.

Его лицо смягчилось, и губы изогнулись в слабой улыбке

– Извини, – прошептал он, протягивая руку и отводя от ее лица прядь волос. Осторожным, ласкающим жестом расправил ее на плече. – Я знаю, что это у тебя впервые, детка. Мне следовало быть более осторожным.

– Думаю, все равно было бы больно. – Энни положила голову на согнутые колени. – Я лечила одну проститутку в Серебряной Горе. Ее изнасиловал один из посетителей. Я поневоле ее вспомнила.

Рейфу пришло в голову, что неопытную женщину, чьи познания в интимных делах ограничивались их наиболее поверхностными и грубыми сторонами, нельзя винить в отсутствии желания.

– Это было бы совсем не так. Я не стану тебя обманывать и говорить, что не будет больно, потому что, наверное, больно будет, но любой мужчина, который может намеренно причинить боль женщине, – просто ублюдок, и его следует застрелить. С тобой я буду осторожен, – пообещал Рейф. Энни вздрогнула, осознав, что он нисколько не сомневается в окончательном итоге. Он заметил проявленную ею слабость и, несомненно, собирается полностью этим воспользоваться. Если он снова затащит ее в эту постель... Нет, она не может допустить этого.

24
{"b":"12225","o":1}