ЛитМир - Электронная Библиотека

Энни поудобнее устроила голову на его плече. Как бы ей хотелось продолжать жить только в этом мгновении, но, к несчастью, это невозможно. Хоть она и любила Рейфа, но не могла забыть, что у них нет совместного будущего, что, вероятно, у него вообще нет никакого будущего. Ее сердце болезненно сжалось при мысли о пуле, которая уничтожит горячую жизненную силу этого мощного тела, о том, что он будет лежать холодный и неподвижный, навсегда уйдет от нее.

– Тот человек, которого, как они думают, ты убил, – нерешительно начала она, зная, что ему не понравится, что она об этом заговорила. – Ты знаешь, кто это сделал?

На какую-то долю секунды Рейф замер, потом снова прикоснулся губами к ее пальцам.

– Да.

– Ты никак не можешь доказать этого?

Он пытался тогда, когда был так зол, что хотел заставить их всех заплатить, и чуть не лишился жизни, а в результате понял только, что все доказательства указывают на него Он знал, кто убил Тенча, по крайней мере, кто организовал убийство, но не было никакого способа доказать, что не его палец нажал на спусковой крючок. Однако Рейф ничего этого ей не сказал, просто мягко ответил «нет» и прижал ее руку к лицу.

– Я не могу смириться с этим, – произнесла Энни тихим, яростным голосом. – Должен быть какой-то выход. Что произошло? Расскажи мне.

– Нет, – снова сказал он. – Чем меньше ты будешь знать, тем безопаснее для тебя. Они гонятся за мной не из-за того, что я сделал, детка. Они гонятся за мной из-за того, что мне известно, и убьют любого, если подумают, что я ему все рассказал. – Это была одна из причин, по которой он, в конце концов, оставил попытки оправдаться. После того как двое людей, которые пытались ему помочь, были найдены мертвыми, Рейф перестал пытаться. Единственными людьми, которые, вероятно, поверили бы ему, были его друзья, а он не мог позволить убивать друзей. Кроме того, какое это, черт возьми, имело значение? Его иллюзии развеялись, но другие имели право на свои иллюзии: иногда они служили единственным утешением.

– Но почему это так опасно? – настаивала Энни, при

– поднимая голову с его плеча. Потому. Я не стану рисковать твоей жизнью, рассказывая тебе.

– Тогда тебе следовало подумать об этом до того, как ты затащил меня сюда. Если кто-то узнает, разве он не подумает, что ты мне рассказал?

– Никто в городе не видел меня у твоего дома, – заверил ее Рейф.

Она попыталась подойти по-другому.

– Кто-то охотится за тобой, да? Я хочу сказать – прямо сейчас.

– Один охотник за наградой по имени Трэйгерн. Других тоже хватает, но Трэйгерн беспокоит меня сейчас больше всех.

– Он сможет выследить тебя до Серебряной Горы?

– Думаю, он уже это сделал, но я там перековал лошадь и он никак не сможет снова выйти на след..

– Он знает, что ты ранен?

– Наверное. Это он начинил меня свинцом.

– Тогда ему может прийти в голову проверить, нет ли в городе врача.

– Возможно, потому что я в него тоже всадил пулю. Но, насколько ему известно, я не так уж серьезно ранен, ипрошло уже десять дней с тех пор, как он в меня стрелял, так что он, вероятно, предполагает, что я уже здоров. – Рейф снова поднес ее руку к губам. – А судя по твоим рассказам, ты часто уезжаешь, чтобы навестить больных, поэтому никто не увидит ничего необычного в том, что тебя нет.

Несомненно, это было достаточно правдоподобно. Энни и сама думала о том же. Заметив в его логике изъян, она улыбнулась.

– Если никто не узнает, что я была с тобой, тогда почему опасно мне все рассказать? Я-то уж наверняка не буду бегать по Серебряной Горе и болтать об этом.

– На всякий случай, – мягко ответил Рейф. – Не хочу рисковать.

Она в отчаянии вздохнула почувствовав, насколько он непреклонен. По-видимому, это одно из его основных качеств: раз приняв решение, он его не изменит. По сравнению с ним осел может показаться уступчивым.

– Чем ты занимался до войны?

Этот вопрос застал его врасплох, потому что ему пришлось немного подумать, прежде чем ответить:

– Изучал право.

– Что?

Из всех возможных ответов ни один не мог бы удивить ее больше. Рейф казался настолько опасным от природы, все в нем настолько соответствовало роли хищника, каким он и был, что Энни не могла вообразить его одетым в деволой костюм и произносящим речи перед судьей и присяжными.

– Я не сказал, что делал успехи. Мой отец был судьей, и какое-то время мне казалось это подходящим занятием. – Мосби был адвокатом, и они оба проводили долгие часы, споря о неясных местах в законах. В то же время Рейф понимал, что его никогда по-настоящему не интересовало право настолько, чтобы преуспеть на этом поприще. Он просто много впитал в себя будучи сыном своего отца. Рассеянно он поднес руку Энни к своей груди и провел пальцами по соску Знакомое острое, нежное покалывание моментально заставило сосок напрячься.

Энни с интересом почувствовала, как его твердый плоский сосок вытянулся точно так же, как ее соски, и спрашивала себя, нравится ли ему это ощущение. Он передвинул ее руку ко второму соску, и тот откликнулся так же, как и первый. Рейф стал водить ее пальцами взад и вперед по груди медленными, рассеянными движениями.

Она вздохнула.

– Не могу себе представить тебя адвокатом.

– И я тоже. Когда началась война, я обнаружил, что у меня гораздо лучше получается кое-что другое.

– Что именно?

– Воевать, – просто ответил он. – Я был чертовски хорошим солдатом.

Да, у него это должно получаться.

– Ты говорил, что был в кавалерии.

– В Первом виргинском, с Джебом Стюартом какое-то время. До 63-го.

– А что случилось потом?

– Я перешел к рейнджерам.

На мгновение ее озадачило это слово, потому что единственное, что пришло ей в голову, – это техасские рейнджеры, но это, разумеется, совсем не то. Во времена войны она слышала, как обсуждали каких-то рейнджеров, но с тех пор прошло уже более шести лет, и она никак не могла припомнить.

– К каким рейнджерам?

– К рейнджерам Мосби.

Энни была потрясена. Мосби! Человек с легендарной репутацией, о котором ходили пугающие слухи. Несмотря на то что она была с головой погружена в учебу в медицинском колледже, она все же слышала о Мосби и его дьявольских рейнджерах. Они сражались не так, как обычные солдаты: они были мастерами уловок, партизанской войны по принципу «бей и беги», так что их почти невозможно было поймать. Ей не удавалось вообразить Рейфа в роли степенного адвоката, но его очень легко было представить в роли партизана.

– А что ты делал после войны?

Он пожал плечами.

– Дрейфовал. И отец и брат погибли во время войны, а другой семьи у меня нет. – Рейф подавил приступ горечи и сосредоточился на эротическом наслаждении, вызванном рукой Энни: он водил кончиками ее пальцев по своим соскам, лениво лаская их. Соски стали настолько твердыми, так пульсировали, что он едва сдерживался. Она никогда еще не дотрагивалась до его интимных мест, и он закрыл глаза, представляя себе, как ее ладонь охватывает его восставшую плоть. Боже! Он, наверное, сойдет с ума...

– А если бы мог, ты бы вернулся?

Рейф задумался. Жизнь там, на Востоке, была слишком уж цивилизованной, а он слишком долго жил, не соблюдая никаких правил, кроме своих собственных, слишком привык к огромным пространствам вокруг. Он прикипел к дикой жизни и не испытывал желания снова быть прирученным.

– Нет, – наконец ответил он. – Там мне нечего делать. А ты? Ты скучаешь по большим городам?

– Несовсем. Мне недостает удобств настоящего города, но мне важно заниматься медицинской практикой, а я не могла бы делать этого там, на Востоке.

Рейф умирал от искушения.

– Есть еще кое-что, чего бы ты не могла делать на Востоке.

Она казалась заинтригованной.

– Да? Чего же?

– Вот этого.

Он опустил ее руку под одеяло и сомкнул пальцы вокруг своего члена. Мощный электрический разряд пронзил его, настолько сильный, что он резко, со свистом, втянул воздух, все его тело напряглось.

33
{"b":"12225","o":1}