ЛитМир - Электронная Библиотека

Узы плоти. Энни с самого начала понимала, что если позволит ему овладеть собой, то отдаст часть себя самой, которую уже никогда не вернет обратно, но даже инстинкт не предупредил ее о крепости этих уз. А может быть, его любовь уже привела к более важным последствиям.

Она задумчиво смотрела на огонь. Поскольку она не знала точной даты, то не была уверена в том, должны ли у нее уже начаться месячные, но время определенно приближалось. Прошло, кажется, три недели с тех пор, как Рейф увез ее из Серебряной Горы, а ее последние месячные закончились за несколько дней до этого.

Энни не знала, что именно должна почувствовать, если действительно забеременеет. Возможно ли быть испуганной и счастливой одновременно? При мысли о ребенке у нее кружилась голова от счастья, но беременная женщина замедлит их продвижение. Рейфу придется оставить ее где-нибудь, когда она уже не сможет ехать, и мысль об этом была ей невыносима. Она отчаянно надеялась, что ее тело не окажется настолько плодовитым.

Энни отняла у человека жизнь. В иронии судьбы проявилась бы некая справедливость, если бы начало новой жизни отняло у нее человека, которого она любит. Проповеди из далекого детства гремели в ее ушах, грозя жестокой Божьей карой и ударами судьбы.

Рейф поднял глаза от оленьей шкуры, которую обрабатывал, и увидел отчаяние в ее темных глазах, невидяще смотревших в огонь. Он надеялся, что она сможет позабыть потрясение от гибели Трэйгерна, но оно не проходило, не проходило до конца. По большей части, когда Энни днем была занята, ей удавалось не думать об этом, но когда все стихало, он видел, как ее охватывает печаль.

После того первого раза, на войне, Рейф всегда умел примириться со смертью тех, кого убил. Он был солдатом, а Энни – нет. Ее чувствительность – этот глубокий источник сострадания – отчасти и притягивала его. С изумлением он вспомнил, что когда увидел ее в первый раз, то Энни показалась ему ничем не примечательной худой, усталой и довольно некрасивой женщиной. Непонятно, как он мог быть таким слепым! Теперь, когда он смотрел на нее, то видел такую красоту, что у него дух захватывало. Энни была сама нежность, теплота, всеобъемлющая забота, она связала его нежнейшими путами. Рейф видел ее ум и достоинство и – Боже, конечно! – физическую красоту, пробуждающую в нем желание при одном взгляде на нее. Снимать с нее одежду было все равно, что извлекать сокровище, скрытое под убогой оболочкой.

Энни никогда не сможет спокойно примириться с потерей человеческой жизни. А он никогда не сможет смотреть на ее страдания и не испытывать потребности успокоить ее. Только он не уверен, что знает, как это сделать.

– Ты спасла мне жизнь, – Рейф нарушил молчание. Она подняла глаза, слегка вздрогнув от неожиданности, и он понял, что впервые произнес это вслух.

– В сущности, ты дважды спасла меня. В первый раз своим лечением, а потом еще раз, от Трэйгерна. Он ведь и не собирался доставить меня живым. – Рейф снова принялся за оленью шкуру. – Однажды Трэйгерн охотился на семнадцатилетнего мальчишку, за которого была назначена награда, за живого или мертвого. Этот мальчишка убил сына одного богатого человека из Сан-Франциско. Когда Трэйгерн настиг его, парень валялся у него в ногах, умоляя не убивать. Плакал, размазывая сопли. Клялся, что не попытается сбежать, что безропотно поедет с ним. Наверное, он слышал о репутации Трэйгерна. Это ему не помогло. Трэй-герн всадил ему пулю в лоб.

Она понимала, что смерть Трэйгерна не большая потеря для человечества. Но она поняла еще кое-что, чего раньше не замечала, потому что ей было не до того.

– Я не жалею, что убила Трэйгерна, – произнесла Энни нарочито медленно, заставив Рейфа посмотреть на нее. – Я жалею, что вообще возникла необходимость кого-то убивать. Но даже если бы на его месте оказался этот судебный исполнитель, Этуотер, я бы сделала то же самое. – Я выбрала тебя, безмолвно сказала она.

Рейф кивнул и снова занялся выделкой шкуры.

Энни помешала еду в котелке. Рассказ Рейфа немного развеял ее печаль, хотя она и знала, что уже никогда не станет до конца прежней. Не сможет.

Спустилась ночь в молчаливом взрыве многоцветья: небо над головой переливалось от розового к золотому, потом к красному и пурпурному всего за несколько минут. Потом все погасло и осталась только тишина, будто весь мир затаил дыхание от такого зрелища. Только слабый отблеск света оставался на небе, когда Рейф отвел Энни на их ложе, на одеяло.

* * *

– Эй, в лагере! Мы друзья, и выпили бы по чашечке кофе, если он у вас имеется. Наш кончился два дня назад. Ничего, если мы подъедем?

Они только что покончили с завтраком. Рейф вскочил на ноги, схватив ружье раньше, чем отзвучало первое слово. Сделал Энни знак оставаться на месте. Голос донесся из сосновой рощицы, расположенной примерно в ста пятидесяти ярдах от них, достаточно далеко, поэтому их лошади, пасущиеся слева в ложбине, которую не видно было из рощи, не предупредили его о приближении всадников. Рейф увидел двоих на лошадях в тени под соснами. Взглянул на костер. Только тонкая струйка дыма поднималась вверх: у кого-то из них было чертовски хорошее зрение, раз они ее заметили, или они искали специально. Он подозревал второе.

– У нас самих кофе кончился, – крикнул Рейф в ответ.

Если тебя не приглашают в лагерь, то любой, у которого нет других причин, поедет дальше.

– С удовольствием поделимся с вами едой, если у вас мало запасов, – донеслось в ответ. – Без кофе, конечно, но мы просто будем рады компании.

Рейф бросил взгляд на своих коней, но отказался от мысли о побеге. Положение у них сейчас довольно благоприятное: есть пища и вода и они прикрыты с трех сторон. А местность, хоть и гористая, слишком открыта, лишена густого леса, который позволил бы им ускользнуть.

– Проезжайте-ка лучше дальше, – ответил Рейф, зная, что они не послушаются.

– Не очень-то вы дружелюбны, мистер.

Он не стал отвечать. Это отвлекло бы его, а он хотел сосредоточить все внимание на этих двоих. Они отодвинулись друг от друга, чтобы не составлять одну цель. Несомненно, у них на уме был не добрососедский визит.

Первый выстрел высек искры примерно в двух футах над головой. Рейф услышал, как охнула Энни позади него.

– Охотники за наградой, – сказал он.

– Сколько?

Он не смотрел в ее сторону, но голос ее звучал спокойно.

– Двое.

Если был еще третий, пытающийся подобраться поближе, лошади бы учуяли его.

– Все будет в порядке. Только не подымайся.

Он не стал стрелять в ответ. Не хотел тратить зря патроны, а прицелиться как следует в кого-либо из них не мог.

Энни отодвинулась в самый дальний угол под скалой. Сердце ее сильно стучало, вызывая ощущение тошноты, но она заставила себя сидеть тихо. Лучше всего она поможет Рейфу, если не будет ему мешать. Впервые она пожалела о своем неумении обращаться с оружием. В этих местах, по-видимому, это могло привести к смерти.

Раздался еще один выстрел – пуля рикошетом отскочила от валунов, лежащих у входа. Рейф даже не вздрогнул. Он был надежно укрыт и знал это.

Он ждал. Большинство людей на его месте потеряли бы терпение или стали слишком самоуверенными. Рано или поздно они попали бы под выстрел. Терпение же его было железным.

Бежали минуты. Время от времени один из двоих стрелял, будто они не были уверены относительно местонахождения Рейфа и пытались заставить его раскрыться. К их несчастью, он давно уже знал разницу между действием и простой реакцией: он стрелял только тогда, когда знал, что стреляет наверняка.

Прошло более получаса, прежде чем человек слева приподнялся. Возможно, он просто устраивался поудобнее, но на секунды две верхняя половина его тела оказалась на виду. Рейф мягко нажал на курок и заставил охотника за наградой успокоиться навсегда.

Прежде чем затих звук выстрела, он уже скользил между скал прочь от навеса, тихо приказав Энни не шевелиться. Второй охотник за наградой мог попытаться подождать его приближения и забрать все десять тысяч себе, но возможно также, что он просто бросил тело своего напарника и поехал за подкреплением. Ум Рейфа работал четко – он не мог позволить второму преследователю уйти.

42
{"b":"12225","o":1}