ЛитМир - Электронная Библиотека

– Настоящая ванна. В настоящей лохани.

Рейф наклонился, чтобы взять свои седельные сумки и платье Энни, – Этуотер не высказал протеста по поводу его очевидных намерений. Наоборот, одарил их почти сияющей улыбкой, рассеянно трогая больное место на своем черепе, которое теперь почему-то не так уж и болело.

Энни посмотрела на седельные сумки, когда Рейф бросил их на пол в ее комнате, хорошо поняв значение его поступка.

– Что случилось? – спросила она.

– Когда в Этуотера выстрелили, я не пытался удрать, – просто объяснил Рейф. – И он решил, что пора бы ему уже начать мне доверять.

– Он не будет больше тебя связывать? – Выражение лица Энни сказало ему, как ее расстраивало то, что он был связан.

– Нет. – Рейф протянул руку, чтобы прикоснуться к ее волосам, как раз в тот момент, когда раздался ожидаемый стук в дверь. Рейф открыл ее и впустил двух подростков, сгибающихся под тяжестью лохани. За ними шли еще два мальчика, каждый нес по два ведра с водой, которую они вылили в лохань. Потом они вышли и вернулись через несколько минут еще с четырьмя ведрами воды, на этот раз – почти кипящей, которую вылили туда же.

– С вас четыре монеты, мистер, – сказал самый стар-ший, и Рейф заплатил ему.

Не успела за ними закрыться дверь, как пальцы Энни уже летали по пуговкам. Рейф жадно смотрел на нее: его голодный взор скользил по нежной коже груди и бедер, по мягким завиткам на ее холмике. Потом она со сладострастным вздохом шагнула в воду, закрыла глаза и откинулась назад, прислонившись к высокому бортику лохани.

Энни даже не подумала о том, чтобы захватить с собой мыло. Рейф достал его из седельной сумки и бросил в воду – раздался слабый всплеск. Она открыла глаза и улыбнулась ему.

– Это рай, – прошептала Энни. – Гораздо лучше, чем холодные ручьи.

С каждой секундой Рейф возбуждался все больше и начал стаскивать с себя одежду.

Энни бросила взгляд в сторону постели.

– Мы и до постели сегодня доберемся, – пообещал Рейф.

Ноа Этуотер, федеральный судебный исполнитель, чопорно стоял рядом с Энни, отмытый и наглаженный, и отдавал ее новоиспеченному мужу, чтобы тот защищал ее и забо – – тился о ней. Энни это немного смешило. Рейф только один раз упомянул о свадьбе – она прилегла поспать, проснулась часа через два, и ей сообщили, что скоро состоится свадьба. На Энни было новое голубое платье, простенько сшитое, но довольно хорошо сидящее на ней. Тело под ним все еще пульсировало от объятий Рейфа.

Коротко подстриженная черная бородка очень шла Рейфу. На протяжении всей короткой церемонии Энни украдкой бросала на него восхищенные взгляды. Как бы ей хотелось, чтобы отец дожил до этой минуты и чтобы над головой Рейфа не висело обвинение в убийстве. Но все равно она была счастлива. Энни вспомнила свой ужас, когда Рейф похитил ее из Серебряной Горы, и поразилась тому, насколько изменилась ситуация с тех пор – всего за несколько месяцев.

Свадебная церемония подошла к концу. Священник и его жена широко улыбались молодоженам. Этуотер растроганно вытирал глаза, а Рейф поднял лицо Энни и крепко поцеловал ее. На мгновение она замерла: значит, теперь она уже замужняя женщина! Как удивительно просто это случилось.

* * *

Добравшись через две недели до Остина, они поселились в очередной гостинице под чужими именами. Рейф снова уложил Энни в постель и немедленно пошел искать Этуотера. В течение двух недель после их свадьбы силы Энни быстро таяли: ее начала мучить тошнота. И беда была в том, что ее тошнило не только по утрам, – ей не удавалось удержать в себе почти ничего из съеденного, и даже порошок из толченого имбиря не помогал успокоить желудок.

– Нам придется проделать остаток пути поездом, – сказал Рейф Этуотеру. – Она не сможет доехать верхом.

– Знаю. Я и сам очень о ней беспокоился. Она врач, что она говорит?

– Говорит, что больше никогда не станет похлопывать по плечу будущую мать и говорить ей, что тошнота – всего лишь часть процесса рождения ребенка. – Энни сохранила чувство юмора в этой ситуации. Рейф – нет. Она худела с каждым днем.

Этуотер почесал голову.

– Ты мог бы оставить ее здесь, знаешь ли, и мы могли бы продолжать путь в Новый Орлеан одни.

– Нет. – В этом Рейф был непреклонен. – Если кто-нибудь прослышит, что я женился, и наведет справки, то она так же окажется в опасности, как и я. Даже больше, потому что не умеет защищаться.

Этуотер бросил взгляд на ремень с кобурой, сидящий низко на бедрах Рейфа. Он вернул Рейфу оружие исходя из того, что двое вооруженных людей в два раза лучше, чем один. Если кто-то и может защитить Энни, то именно этот человек.

– Ладно, – сказал Этуотер. – Мы поедем поездом.

* * *

Возможно, именно чрезмерные физические нагрузки приезде верхом делали Энни такой больной, потому что на сле-дующий день, несмотря на тряску в поезде, она почувствовала себя лучше. Она протестовала против нового способа передвижения, зная, что Рейф выбрал такой путь из-за нее, но, как обычно, тот был непреклонен. Этуотер купил пудру («Чертовски унизительно для мужчины покупать такое. Простите, мэм».), и Рейф с ее помощью сделал свою бороду седой. С присыпанными пудрой висками он выглядел весьма представительным. Энни очень нравилась его внешность, она считала, что именно так он будет выглядеть через двадцать лет.

Энни никогда прежде не бывала в Новом Орлеане, но слишком большое напряжение не позволило ей оценить разнообразные прелести города. Они снова поселились в гостинице, но было уже поздно идти в банк и забирать документы. Даже путешествие поездом было утомительным, поэтому они поужинали в гостинице и разошлись по своим номерам.

– Этуотер завтра пойдет с тобой? – спросила Энни, когда они уже лежали в постели. Она беспокоилась на этот счет весь день.

– Нет, я пойду один.

– Ты ведь будешь осторожен?

Рейф взял ее руку и поцеловал.

– Я самый осторожный человек из всех, кого ты когда-либо знала.

– Может, завтра нам следует сделать твои волосы со всем седыми?

– Если хочешь. – Он готов был позволить напудрить все тело, если это могло немного уменьшить ее тревогу. Рейф снова поцеловал кончики ее пальцев и почувствовал то теплое покалывание, которое, очевидно, предназначалось ему и только ему. Никто другой не получал от Энни такого ощущения. Он считал, что это ее отклик на него. – Я рад, что мы женаты.

– Правда? В последнее время я для тебя только обуза и больше ничего.

– Ты – моя жена, и ты беременна. Ты не обуза.

– Я боялась даже думать о ребенке, – призналась Энни. – Так много зависит от того, что произойдет в не сколько ближайших дней. Что если с тобой что-то случится. Что если бумаги исчезли?

– Со мной все будет в порядке. Они меня не поймали за четыре года, не поймают и сейчас. А если бумаги исчезли... ну, не знаю, что нам тогда делать с Этуотером, честно говоря, я не знаю, что мы можем сделать, даже если бумаги на месте. Этуотер может отказаться от идеи шантажа.

– А я – нет, – сказала Энни, и в ее голосе Рейф услышал твердую решимость.

* * *

Рейф оставил свой пояс с оружием в гостинице, хотя и взял запасной револьвер, заткнув его за ремень у поясницы. Этуотер достал для него куртку, какие здесь носили, а также другую шляпу. Энни припудрила ему волосы и бороду. Решив, что замаскирован наилучшим образом, Рейф прошел семь кварталов до того банка, где оставил документы. Маловероятно, что кто-нибудь обратит на него внимание, но он все же следил за всеми, кто его окружал. Никто не проявлял интереса к высокому седовласому мужчине.

Он понимал, что, вероятнее всего, люди Вандербильта не имеют ни малейшего понятия о том, где он оставил бумаги: если бы заподозрили, что документы находятся в Новом Орлеане, Вандербильт уже нанял бы целую армию, чтобы обыскать город, включая банковские сейфы, которые не были защищены от его проникновения. А если бы документы нашли, охота на Рейфа не велась бы так интенсивно. В конце концов, без документов у него не было никаких доказательств, а кто бы поверил ему на слово? Вандербильта, несомненно, не очень-то беспокоили признания мистера Дэвиса. Слово экс-президента Конфедерации не имело никакого веса за пределами южных штатов, где оно могло привести к суду Линча, – нет, Вандербильту нечего было беспокоиться по поводу мистера Дзвиса.

58
{"b":"12225","o":1}