ЛитМир - Электронная Библиотека

Бен смотрел на нее, и внутри у него все напрягалось каждый раз, когда она облизывала ложку.

Черт подери! Она так спокойно объявляет, что собирается вернуться в Штаты! Как она может даже подумать об отъезде? Неужели прошлая ночь ничего для нее не значила, не была особенной? Он и сам был не новичок в вопросах секса и понимал, что прошлая ночь была совершенно необыкновенной. Она-то тоже должна это понимать!

Джиллиан встала зевая. После дневного перехода по сельве у нее не было охоты задерживаться у костра. Да и прошлой ночью ей почти не пришлось отдыхать.

— Я иду спать. Ты остаешься?

Он поднялся и крепко обнял ее. Безумное желание не оставляло его, но днем обстоятельства не позволяли им сделать привал, и Бен, пока они шли через сельву, старался даже не прикасаться к Джиллиан. Может, поэтому она еще не осознала, что теперь принадлежит ему.

Он испытал какой-то яростный восторг, когда она прижалась к нему, обвив его шею руками. Он почувствовал, как напряглось ее тело.

— Ну, так ты остаешься? — пробормотала она. Он забыл, что она говорила перед этим.

— Где остаюсь?

— Сидеть у костра.

Вместо ответа он взял ее руку и прижал к своей возбужденной плоти.

— А как ты думаешь?

Джиллиан прильнула к нему, слабея от предвкушения. Весь день она мечтала о его прикосновении и сейчас дрожала от сознания того, что скоро примет его в себя.

— Может быть, уточнить вопрос?

— Не надо… — Он снова жадно поцеловал ее. — Мы оба понимаем, чего хотим.

Пока он гасил костер, она влезла в палатку и к его приходу разделась. Она не выключала фонарик, пока он снимал одежду, наслаждаясь видом его великолепного тела. На мгновение он замер, любуясь ее наготой, затем погасил свет и овладел ею в теплой, обволакивающей темноте.

Дни и ночи сменяли друг друга, а они продолжали свое необычное путешествие. Целый день шли без остановок, часто даже ели на ходу. Днем Бен почти не прикасался к ней, и она это понимала. Зато по утрам так не хотелось покидать палатку и снова отправляться в путь!

Иногда она чувствовала себя совершенно измученной после долгих ночных часов любви. Все дразнящие, нахальные намеки Бена, которые так раздражали и задевали ее раньше на протяжении всех недель пути, оказались правдой. Он был неутомим, к тому же для него не существовало никаких запретов. Бен то полностью подчинял ее себе, не давая подняться и только посмеиваясь над ее усилиями вырваться, то, лежа на спине, сажал ее на себя верхом, предоставляя полную свободу действий.

Как любовник он был неотразим. Его огорчало, что она так долго держала его на расстоянии, но теперь, оглядываясь назад, сама Джиллиан удивлялась своему упорству. Она объясняла себе это только тем, что не знала, чего лишалась. Каждый раз, когда она смотрела на него, высокого, сильного, уверенного в себе, то ощущала такой прилив любви и желания, что готова была сорвать с себя одежду. Однако оба сдерживали свои чувства, зная, что у них еще будет много времени, когда минует опасность.

Джиллиан понимала, как важно добраться до Манауса, потому что только там она могла заявить о совершенных Дутрой убийствах. Она не знала, обвинят ли Кейтса в соучастии, хоть он и стрелял в Бена, и, вообще, обратят лн бразильские власти внимание на взаимные обвинения двух американцев. А вот что касается Дутры, это было другое дело: власти давно пытались его на чем-то поймать. По всей вероятности, и Кейтс и Дутра скрылись, но она все равно заявит об их преступлениях.

При мысли о Рике сердце ее сжималось. Ей хотелось похоронить его дома, но Бен уже сказал ей однажды, что сельва быстро об этом позаботится. Не исключено, что Кейтс и Дутра бросили куда-нибудь трупы, например в овраг, чтобы уничтожить улики.

Все, что было в ее силах, — это заявить о случившемся.

Джиллиан даже не думала о том, что будет делать дальше. Она нашла Каменный Город, но не сумела захватить с собой никаких доказательств его существования. Она оставила там все свои записи и фотографии, у нее не сохранилось даже какого-нибудь керамического черепка.

Это было крахом всех надежд, ведь у нее больше не будет возможности вернуться в Каменный Город. Другие археологи точно так же не поверят ее рассказам, как не верили раньше. Денег для снаряжения новой экспедиции у нее не было, именно поэтому она в свое время связалась с Риком и Кейтсом. Ей хотелось спросить Бена, поможет ли он ей вернуться туда, но эту мысль она сразу же отогнала. Он был небогат, просто искатель приключений, лоцман и проводник. Больших денег у него быть не могло, а если бы они и были, он не стал бы их тратить на экспедицию. Не может же она надеяться, что он отдаст все свои сбережения ей только потому, что они вместе спали. Нет, она потерпела неудачу и должна с этим смириться.

Рано или поздно она сядет в самолет и отправится домой. Возможно, Бен поцелует ее на прощание и шлепнет напоследок, а может, и нет. Что она может значить для такого мужчины, как Бен, у которого было столько женщин? Пока она рядом, он пылает страстью, но, когда они вернутся в Манаус, все переменится. И упрекать его в этом она не могла, потому что поняла его животную природу с: того момента, как впервые увидела. Ну как могла она требовать, чтобы он изменился?

Она будет наслаждаться им, пока они вместе, ведь только раз в жизни встречается женщине такой мужчина, как Бен… Он может нарушить ее размеренную жизнь, и хотя она не считала ее особенно спокойной, но с момента встречи с Беном ощущала себя на вершине действующего вулкана. Интересно, безумно волнующе, но сколько же это может длиться?

Вернувшись домой, она должна будет решать, как ей жить дальше. Очевидно, что в Фонде Фроста продвижения у нее не будет. Она и не собиралась прощать их высокомерного отношения. Но и археологию она не бросит: это ее жизнь. Так что, возможно, ей удастся получить работу в университете, хотя преподавание ее не привлекало. Она предпочитала активную деятельность. Однако это дело будущего, а пока в ее жизни были Бен, сельва и еще не миновавшая опасность.

На пятый день, услышав гром, Бен остановился и задрал голову:

— Кажется, на этот раз мы попадем под знатный дождь. Давай найдем полянку и примем душ. Только сначала поставим палатку и сложим туда одежду, чтобы она не намокла.

Джиллиан сморщила носик:

— Одежду тоже не мешает освежить.

Каждый раз, когда надо было одеваться, ее передергивало: все было ужасно грязное. Хорошо еще, что несколько раз ей удалось постирать белье.

— Завтра или послезавтра утром мы должны добраться до лодок, там и постираешь. Представь себе: ты лежишь голая на палубе, а наша одежда сушится на солнце.

— Наша? Стало быть, твою одежду тоже я буду стирать? — поинтересовалась она.

Он посмотрел на нее, затем вздохнул:

— Полагаю, что нет.

Вскоре они нашли что-то вроде полянки, где растительность была придавлена упавшим деревом.

Бен поставил палатку и расчистил небольшой участок от мелких кустиков. Между тем гром становился все слышней и верхушки деревьев закачались от порывов прохладного ветра. Обитатели верхних этажей леса защебетали, заверещали и кинулись в укрытия пережидать потоп.

Джиллиан и Бен разделись, сложили вещи в палатку и вышли на середину полянки как раз в тот момент, когда начался дождь… Капли были крупные и такие тяжелые, что даже коже было больно. Затем разразилась гроза: небеса разверзлись и на землю обрушилась стена воды.

Они стояли как под водопадом.

Джиллиан запрокинула голову и зажмурила глаза. Это был самый бодрящий на свете душ, яростный, жесткий. Под его холодными неистовыми струями соски ее напряглись. Наблюдая, как Бен купается в водопаде, словно первобытный человек, она ощутила восторг. Изумительное чувство свободы переполняло ее: вот она, нагая, стоит под дождем, и вся живительная сила воды изливается на нее с небес. Ветер хлестал верхушки деревьев, сверкали молнии, гремел гром. То, что они делали, было небезопасно, не зря все живое здесь прячется во время дождя. Но как это было прекрасно, хотелось кричать от радости! Каждой клеточкой тела она ощущала неповторимую прелесть этого омовения.

57
{"b":"12226","o":1}