ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

На втором этаже было еще темнее. Зимний сад, карточная комната, дверь в которую была приоткрыта, бар и салон, красный ковер на мраморном полу — все точно как в вечер убийства. Единственное отличие — безлюдье. Это место оживлялось только по ночам. Мы стали подниматься дальше, с опаской придерживаясь бронзовых перил. Наверху дверь была заперта. В доме царила зловещая тишина. Голос Банколена властно нарушил ее.

— Откройте дверь! — крикнул он и стукнул по ней кулаком.

Это был приказ полиции.

Какое-то время никто не отвечал. И снова эхо раскатилось в тишине, и мне показалось, что за дверью слышатся рыдания…

Дверь неуверенно открыли. В полумраке я увидел покрытое мелким потом лицо Фенелли с отвислыми щеками, подрагивающими усами. Он беззвучно шевелил губами, а глаза У него были мутными. Одной рукой он придерживал халат, прикрывая жирную грудь. Банколен распахнул дверь, и хозяин заведения отшатнулся к стене:

— Это возмутительно!

— Тише! Чем вы занимаетесь?

— Я не стану этого терпеть! Какое вы имеете право!

— Опять принялись за свои делишки с наркотиками, а?

— Нет, нет! Вы не понимаете! Это не наркотики! Девушка… Уличная женщина… Я нахожу удовольствие в…

— Вот как? Всего-навсего женщина? И где же она?

— Вон там, в комнате номер 2. Говорю вам, ей не причинили вреда! Я никого не могу обидеть!

Банколен подошел к двери и вошел в комнату. Оттуда донесся его резкий голос. В коридоре чувствовался легкий запах пудры, от которого меня затошнило. Фенелли, с его размякшим толстым лицом, вдруг указал на меня пальцем:

— Это вы его сюда привели! Я видел, вы поднимались сюда вчера вечером, когда здесь была англичанка. Вас запомнили… — Он осекся, пожевал губами и взвыл: — Чем я заслужил это? Они хотят меня разорить! Господи! Я не нарушаю законы…

Банколен вышел в коридор.

— У вас нет причин устраивать истерику, — спокойно сказал он. — Вы же сами говорите, что не нарушаете закон. Это просто еще одна деловая сделка. Я попрошу ее уйти, потому что мне нужно задать вам несколько вопросов. — Помолчав, он добавил: — Отведите нас в свой кабинет. Я дам вам время одеться.

Фенелли исчез в одной из комнат, предварительно показав пальцем в конец коридора, где находился его крошечный кабинет. Банколен быстро прошептал:

— Пойдем в кабинет. Я не хочу, чтобы он узнал, что мне известно.

— Что вам известно?

— Мерзость проявляется все больше по мере расследования. Он хотел, чтобы я думал, будто в той комнате обыкновенная проститутка. Свет там затенен, но я увидел. Эта женщина — мадам Луиза де Салиньи. — Он ошарашенно потер глаза. — Но не подавай виду! Понимаешь, как все делается? Они превратили эту женщину в наркоманку. Теперь наркотики ей необходимы, и, чтобы их получить, она перенесет любое унижение от рук нашего грязного приятеля. Вполне возможно, что у нее были деньги и деловой нюх Фенелли немедленно подсказал ему…

— Банколен, давайте его задушим. Давайте вернемся и…

Он схватил меня за руку:

— Говори тише! Нельзя поднимать шум. Сейчас все зависит от нашего якобы незнания. Она не знает, что я видел ее там, — а это, как мне кажется, было бы для нее самым большим унижением.

Мы вошли в маленький кабинет, где находились лишь письменный стол, стул и большой сейф. На столе горела лампа. Окон здесь не было.

— Нет, она меня не узнала. Она была в полубессознательном состоянии, — объяснил Банколен. — Закрой дверь. Пусть она выйдет по задней лестнице, якобы не замеченная нами.

Как будто ужаса, что перенесла эта несчастная женщина, было недостаточно — наш экспансивный и артистичный Фенелли добавлял ей новые мучения! Казалось, Луизу де Салиньи преследует безжалостная ирония, издевательский замкнутый круг судьбы. Куда бы она ни повернулась, к ее горлу приставляют нож. Она, избежавшая нападения мужа, теперь была вынуждена принимать сладострастное зелье из рук этого вкрадчивого куска жира… Через минуту он появился, безупречно одетый, с гарденией в петлице… Я представлял, как женщина, одурманенная наркотиками, в истерическом припадке спускается по задней лестнице.

— Итак, — Фенелли вновь обрел спокойствие, — вы хотели меня видеть, господа. Даю вам слово, месье Банколен, я избавился от всех наркотиков, что имел в запасе.

— Вотрель убит, — сообщил Банколен.

Тот поражение уставился на него.

— Его зарезали вчера ночью в Версале, — продолжал детектив.

— Как… Как… Какой ужас, месье! Месье Вотрель. Да, конечно, я его знаю. — Фенелли помолчал, затем издал странный смешок. — Надеюсь, месье, вы поймали его Убийцу.

— Известно, естественно, что он был вашим агентом и поставлял вам людей, которых интересовали ваши наркотики, — как ни в чем не бывало заявил Банколен.

Фенелли на мгновение утратил достоинство, но быстро взял себя в руки. Поправив пухлой рукой галстук и одернув жилет, он пожал плечами:

— Месье был настолько добр, что посмотрел сквозь пальцы на мои упущения. Позвольте заверить вас, что в настоящее время у меня в заведении вы не найдете ничего похожего на наркотики. Более того, мои счета открыты для проверки. Я действую в пределах закона. — Он улыбнулся и занялся рассматриванием своих ногтей.

— Мы говорили о Вотреле, — напомнил Банколен.

— Дорогой месье, уж не хотите ли вы сказать, что мне что-то известно о его смерти?

— Он заявил, что является русским офицером. Это ложь. Он был талантливым самоучкой и бедной портовой крысой из Марселя, где вы и подобрали его несколько лет назад.

— Ну и что, если так?

— У меня есть множество аннулированных чеков, полученных от банка „Лионский кредит“, на общую сумму двести тысяч франков. Они выписаны на имя Эдуара Вотреля и подписаны Луизой Лоран, в настоящее время носящей имя Луиза де Салиньи. Это результаты вашей торговли, Фенелли? Она глубоко увязла, не так ли?

У Фенелли глаза выкатились из орбит. Он смотрел на пачку чеков в руках Банколена.

— Чеки! Я ничего о них не знаю. Вот как! Так он был нечестным, этот Вотрель! Дайте-ка взглянуть. Я подозревал его в непорядочности.

— И заставляли ее платить дважды за то, что она от вас получала. Это так? — очень тихо сказал Банколен, наклонившись вперед.

— Подлец! — трагически пискнул Фенелли.

— Или это был шантаж, Фенелли? — Банколен изводил его тихим, вкрадчивым голосом. — Вы вытягивали у нее деньги, угрожая обо всем рассказать ее будущему мужу?

— Нет!

— Ага, вот это я и хотел узнать, — вежливо улыбнулся Банколен. — Пойдем, друг мой, мы закончили. — Он надел цилиндр. В дверях лучший из детективов Парижа вдруг остановился, и сквозь бородку мелькнули ослепительно белые зубы. — Еще одно слово, Фенелли! Больше не пытайтесь провернуть свои сделки с мадам Луизой, я серьезно вас предупреждаю. Это все.

Мы в молчании спускались по лестнице. Банколен задумчиво постукивал по балюстраде тростью. Мы уже выходили из здания, когда он вдруг вздохнул и заговорил:

Теперь ты понимаешь трагическое положение Эдуара Вотреля. Этот мальчик, выросший в сточной канаве, по мере взросления создавал себе волшебный мир, в котором хотел вести блестящую жизнь. Он почти достиг осуществления своей мечты, но только почти — ему всегда что-нибудь мешало. Он ничего другого не хотел — только видеть себя в этом воображаемом мире. Он охотно соглашался на то, чтобы мы считали его подлецом, лишь бы не сомневались в его аристократическом происхождении. Вы могли считать его убийцей. Это было ему безразлично, пока вы не сомневались в том, что он русский офицер.

— И он писал пьесу, — добавил я. — Она у меня дома… Я хотел показать ее вам, но забыл…

— Да, его пьеса! Думаю, он хотел быть вершителем судеб. И у него была обычная для таких мечтателей тенденция все приукрашивать. Он хотел сделать из своей жизни и работы не просто историю, а фантастическую историю, с роскошной отделкой. Заметь — это очень важно. Я представляю, если бы его обвинили в убийстве, он был бы только рад, поскольку знал, что ему ничего не грозит. Он умер, но держи перед умственным взором его призрак, потому что это изображение говорит нам много правды.

34
{"b":"12228","o":1}