ЛитМир - Электронная Библиотека

— Не часто, дорогой, не часто. Ладно, если вы пришли сюда не для того, чтобы пить, и не хотите подняться наверх, то почему бы вам не присоединиться к нам с Верной и не сыграть в покер? Нам надоело играть друг с другом.

Но карточные игры тоже не интересовали его, и он покачал головой. Тилли сочувственно вздохнула:

— Тогда я не могу ничего сделать для вас, мистер Кохран, кроме того, что пожелать вам удачи.

— Мне не нужна удача, — проворчал он, поднимаясь из-за стола. — Что мне нужно, так это терпение.

Лукавый смех Тилли преследовал его, когда он выходил из салуна.

Оливия оставалась в магазине тканей до тех пор, пока не увидела, как Лукас покинул салун и поскакал по дороге к своей усадьбе Дабл Си. С ее стороны было трусостью прятаться от него, тем более что Лукас никогда не давал ей повода его опасаться. Он не проявлял по отношению к ней ничего, кроме вежливости, но возможность встречи с ним на улице под многочисленными взглядами пугала Оливию. Она бы не смогла связать и двух слов, предполагая, какие плетутся сплетни и строятся догадки за дверьми всех этих домов. И потом, у Лукаса, похоже, было не очень хорошее настроение. Даже на расстоянии она увидела, какой мрачный у него взгляд. А встречаться с ним, когда он не в духе, ей и вовсе не хотелось.

Глава 5

Наверное, если бы Ди не была такой усталой, этого несчастья не произошло бы. Но она все утро перекапывала огород, разбивая крупные комья земли и превращая их в мягкую почву, пригодную для посадок. Первые несколько дней работы на огороде всегда были самыми трудными для нее после относительно спокойных зимних месяцев. Поэтому, когда вечером Ди забралась на сеновал, чтобы сбросить вниз сено для скота, она была не так осторожна, как обычно. Не заметив кота, сидящего в сене, она наступила ему на лапу. Кот заорал, от неожиданности Ди отскочила назад и спиной грохнулась о землю.

В течение мучительного мгновения, которое, казалось, продолжалось целую вечность, она не могла набрать воздух в легкие и лежала, пронзенная болью. В глазах у Ди было темно. Потом она пришла в себя и, несмотря на боль в ребрах, глубоко вздохнула. Прежде чем она могла подняться, прошло еще некоторое время. В руках и ногах она не чувствовала особой боли, а поврежденные ребра были скорее ушиблены, чем сломаны. Только в голове пульсировала тупая боль. Если бы землю не покрывал тонкий слой соломы, она, несомненно, оказалась бы в гораздо более тяжелом состоянии. Виновник же несчастья спрыгнул с чердака, осуждающе мяукнул и скрылся за углом.

Ди удалось, пошатываясь, подняться на ноги и закончить кормление скота, но когда она вернулась к дому, то едва смогла подняться по ступеням. Готовка показалась ей слишком утомительной, и она не стала заниматься ею. Она слегка обтерлась мокрой губкой и осторожно распустила волосы. Ее голова болела слишком сильно, чтобы выдержать тугую косу, в которую она обычно заплетала свои волосы перед сном. Ей оставалось только натянуть ночную рубашку и лечь в постель.

Спала она плохо, потому что каждый раз, когда двигалась во сне, ноющие мышцы протестовали и будили ее. На рассвете она проснулась, открыла глаза и с облегчением обнаружила, что головная боль прошла. Она оказалась бы в тяжелом положении, если бы получила сотрясение мозга, но, к счастью, этого не случилось.

Однако при попытке встать с постели Ди повалилась назад со сдавленным криком, поскольку острая боль пронзила ее ребра. Несколько минут они лежала, тяжело дыша, перед тем, как попробовать встать еще раз. Вторая попытка оказалась не удачнее первой. Ей не хотелось пробовать еще, но она знала, что не может позволить себе пролежать в постели целый день.

В третий раз она не пыталась сесть, а, скорее, скатилась с постели, приземлившись на колени. Ди оперлась о край кровати, закрыла глаза и постаралась набраться сил и решительности для того, чтобы встать. К счастью, стоять на ногах оказалось менее болезненным, чем сидеть на кровати, но все же это усилие заставило ее побледнеть. Однако снять ночную рубашку ей так и не удалось. И она не смогла надеть другую одежду. Но животные нуждались в уходе, и они не были виноваты в том, что она, испугавшись безобидного кота, оказалась настолько глупой и неловкой.

Ди повезло: за шесть лет своей самостоятельной жизни она ни разу не болела и не получала травм. Зная, что ей не на кого положиться, кроме себя, она всегда была крайне осторожна. Даже забивая гвоздь, она держала его длинными щипцами, чтобы исключить риск попадания молотком по руке. Ди стремилась сделать окружающую обстановку и свои привычки безопасными, но никакие меры предосторожности не предотвратили ее столкновения с котом.

Она ужасно злилась на свою неловкость. Даже если бы ей удалось спуститься по ступенькам и войти в сарай, как бы она кормила животных? Она не сможет поднять руки, тем более, когда в них тяжелые ведра с кормом. Каждое движение сопровождалось новым приступом боли. Ноги Ди онемели, ее спина, казалось, была сплошным кровоподтеком, а ребра пронизывала боль при каждом вздохе. Она попробовала сесть и не смогла сделать этого. Решила просто упасть на постель, но мысль о том, что пришлось бы вынести, если бы ей необходимо было вновь подняться, заставила ее воздержаться от этого. Похоже, что ей оставалось только стоять. Но весеннее утро было холодным, и она замерзала, стоя босиком в одной ночной рубашке. Угли в очаге разгорелись бы, если бы Ди смогла положить на них новое полено, но это тоже было ей не по силам. Видимо, ей все-таки следовало вернуться в постель, чтобы согреться.

Когда молодая женщина услышала стук копыт, ее первой мыслью было схватить дробовик, но она сделала слишком резкое движение. От возникшей боли у нее перехватило дыхание, и она со стоном застыла на месте.

— Ди!

Она узнала голос, и у нее отлегло от сердца. Лукас! Она бы подавила свою гордость и попросила бы его позаботиться сегодня о животных. Завтра, конечно, она смогла бы сделать это сама. Преодолевая боль, Ди добралась до окна как раз в тот момент, когда Лукас вошел в сараи, разыскивая ее.

— Лукас, — позвала она, но он не услышал.

Она пошла к двери, задерживая дыхание из-за боли при каждом шаге, но потом разочарованно уставилась на брус, которым заложила дверь, когда возвратилась в дом накануне.

— Ди? Где вы?

Он вышел из сарая и направился, к задней части дома. Тяжело дыша, Ди согнула колени, подставила плечо под один из концов бруса и напряглась. Тяжелый брус давил на ее больное тело, как топор, вонзившийся в плоть. Но у нее не существовало другого способа открыть дверь, и поэтому она сжала зубы и не обращала внимания на слезы боли, щипавшие глаза. Брус выскочил и ударился об пол со страшным грохотом. Лукас услышал шум, замер и повернул к дому, уверенный, что звук шел оттуда. Осторожность заставила его положить руку на рукоятку револьвера. Ди удалось открыть дверь и, пошатываясь, выйти, держась за раму, чтобы не упасть.

— Лукас, — позвала она. — Я здесь.

Он вышел из-за угла дома, двумя быстрыми прыжками преодолел ступеньки и убрал руку с револьвера, увидев ее.

— Почему вы не отвечали? — раздраженно спросил он, но внимательно посмотрев на нее, умолк.

Она, слегка покачиваясь, стояла в дверном проеме, а ее правая опущенная рука вцепилась в раму так крепко, что побелели пальцы. Она была босая, одетая только в простую белую рубашку с длинными рукавами и высоким вырезом. Сквозь тонкую ткань скромной, как у монахини, рубахи Лукас мог видеть высокую грудь Ди. Тяжелая грива ее волос была распущена и спутана, свисая вдоль спины черным потоком. Необычный вид молодой женщины поразил Лукаса, и он отметил, какое бледное у нее лицо.

— Что случилось? — спросил он, дотрагиваясь до ее руки, поскольку она выглядела так, как если бы собиралась упасть у его ног. Тревога сделала его тон грубым.

— Нет, не дотрагивайтесь до меня! — закричала она, отдернув свою руку.

Это движение вызвало еще большую боль, и хотя она кусала губы, чтобы сдержать крик, из ее горла все же вырвался низкий стон. Овладев собой, она произнесла:

12
{"b":"12230","o":1}