ЛитМир - Электронная Библиотека

— Я упала и разбилась. Мне так больно, что я не могу ничего делать.

— Пойдемте в дом, и позвольте мне закрыть дверь, — сказал Лукас.

Видя ее настороженность, он не стал помогать Ди, хотя каждое движение давалось ей с большим трудом. Если бы эта гордая женщина не так дорожила своим одиночеством и не выполняла бы мужскую работу, она не получила бы повреждения. Он вошел за ней и закрыл дверь, потом подошел к очагу, подбросил в него пару поленьев и перемешал, кочергой угли.

— Когда вы упали? — коротко спросил он, повернувшись к ней.

— Вчера вечером.

Прошла неделя с тех пор, как он посетил ее. По крайней мере, она не пролежала, беспомощная, несколько дней. Он откинул шляпу назад и встал перед ней на одно колено.

— Это будет больно, но мне нужно проверить, не сломаны ли кости. Просто стойте настолько спокойно, насколько сможете, — приказал Лукас.

— Не думаю, чтобы что-то было сломано, — запротестовала она. — Но я буду благодарна, если вы сегодня позаботитесь и животных. Я только ушиблась и смогу ухаживать за ними завтра, когда утихнет боль.

— Не беспокойтесь о животных. Но я хочу выяснить, не сломаны ли какие-нибудь кости.

Его голос был твердом, а лицо выглядело мрачно. Он решил, что нужно делать. И Ди знала: она не сможет остановить его. Она сжала кулаки, когда он сунул руки под ее ночную рубашку и провел ими снизу вверх по ее ногам, проворно и умело. Так он осматривал лошадей. Его пальцы были жесткими, и она втягивала в себя воздух, когда ее больные мышцы выражали протест. Сузившимися голубыми глазами он смотрел, как она дышала.

— Просто мои ноги болят от работы, — выдохнула она объяснение.

Его руки двинулись выше, к бедрам. Подол ночной рубашки собрался складками на его руках. Его прикосновение было горячим, огрубевшие от мозолей ладони и пальцы давили на ее гладкую кожу. Она отчетливо ощущала свою наготу под тонкой тканью и тепло его крупного тела, когда он пригнулся к ней настолько, что ее бедро практически прильнуло к изгибу его широкого плеча, а его лицо было почти у самого ее живота.

— Прекратите, — прошептала она. Он посмотрел на нее снизу вверх. Его глаза горели голубым огнем.

— Еще чего, — отрезал он. — Можете забыть о вашей скромности, потому что эта дурацкая ночная рубашка должна быть снята.

— Нет.

Он поднялся на ноги с изяществом дикого животного.

— Это вы так думаете.

— Я не моту ее снять. Я пыталась, но я не могу поднять руки.

Он посмотрел на нее и резким движением извлек из-за пояса свой нож. Она не могла двигаться достаточно быстро даже для того, чтобы попытаться увернуться от него. Он захватил в кулак складки ткани спереди рубашки, оттянул их от ее тела, приставил лезвие ножа и провел им вверх. Материал разошелся.

Ди сделала безнадежную попытку схватить и снова свести края, но в ее положении она не могла сопротивляться. Он отвел ее руки в стороны, потом стянул ночную рубашку с плеч и рук. Материал на мгновение задержался на выпуклостях ее бедер, потом скользнул вниз и собрался у ее ног. Паника и унижение охватили ее. Странный серый туман застилал глаза, в ушах зазвенело.

— Черт возьми, не теряйте сознание, — рявкнул Лукас, кладя руки ей на пояс, чтобы поймать ее, если это произойдет. — Сделайте глубокий вдох. Дышите, черт побери!

Она подчинилась, поскольку гордость не позволила ей потерять сознание, как какой-то дурочке. Отвратительный серый туман рассеялся, и она увидела его лицо, искаженное гневом. Какое-то странное облегчение охватило ее, поскольку его злость вынуждала ее сосредоточиться.

— Не ругайтесь на меня, идиот! Вы срезали с меня одежду!

Его пальцы сжались у нее на поясе, когда он боролся с желанием встряхнуть ее. Но опасение, что она действительно потеряет сознание, заставило его сдержаться. Черт бы ее побрал, неужели она не понимает, когда нужно прекращать борьбу? Она получила травму. И нуждалась в том, чтобы кто-то позаботился о ней.

Но краска прилила к бледному лицу Ди, и тревога исчезла из ее глаз, которые от ярости стали изумрудного цвета. Несмотря на свое раздражение, Лукас чуть не улыбнулся, поскольку подумал, что, если Ди имеет достаточно сил, чтобы злиться, она, возможно, не так уж сильно пострадала. И он опять восхитился этой женщиной. Если бы он срезал ночную рубашку с любой другой известной ему женщины, то вызвал бы истерику. Но Ди ругалась с ним, и она противопоставила его злости свою собственную, хотя была беспомощной, как котенок.

— Замолчите и дайте мне посмотреть, что еще вы повредили себе, — сказал он, приблизив к ней лицо.

Она стояла покачиваясь и болезненно ощущала свою наготу, когда холодный воздух овевал ее кожу. Но она не могла бороться с этим человеком, не могла убежать от него, не могла даже завернуться в одеяло.

Она ненавидела свою беспомощность. Он внимательно осматривал ее, и она машинально пыталась прикрыть себя руками. Румянец покрывал ее лицо.

— Господи, вы думаете, что я никогда не видел обнаженной женщины? — фыркнул он, кладя руки на ее грудную клетку и стараясь прощупать каждое ребро, чтобы обнаружить переломы.

— Меня не интересует, что вы видели, — отрезала она, стараясь не смотреть на него. Когда она видела, как он ее осматривает, ей удавалось мысленно соблюдать небольшую дистанцию. — Я никогда раньше не обнажалась перед мужчиной.

— Я стяну с себя свою одежду, если вам будет от этого лучше, — насмешливо произнес он.

— Лукас!

— Да? — ответил он тем же тоном и откинул назад ее волосы, прикрывавшие груди.

Они имели коническую форму, изящно округлялись, а соски были маленькими и розовыми. Его ноздри затрепетали от ее сладкого теплого запаха, и ему нестерпимо захотелось скользнуть рукой между ее ногами. Если бы она не была больна… Но если бы она не получила травму, то не стояла бы сейчас, обнаженная, перед ним. Она бы занималась на дворе повседневной работой, одетая, и ее длинные волосы были бы скручены в тугой пучок. Но она была больна, и ему не следовало забывать об этом.

Ее ключицы были ровными, без всяких выступов, которые означали бы перелом. Он внимательно наблюдал за лицом Ди, чтобы обнаружить любые признаки боли. Но ее лицо не исказилось, и она не вздрогнула от его прикосновения. Он ощупал ее шею и велел повращать головой из стороны в сторону, что она сделала с некоторой осторожностью, но без особых усилий. Потом он поднял тяжелую копну волос, которые достигали ее ягодиц, и перекинул их вперед. Он тихо выругался сквозь зубы.

— Наверное, там синяки, — произнесла Ди, уставившись на огонь. — Я приземлилась на спину.

Похоже, что основной удар пришелся на плечи, поскольку огромное багрово-черное пятно распространялось от одной лопатки до другой. Нижняя часть спины тоже была покрыта синяками, которые доходили до впадины между ягодицами. Он осторожно проверил ребра и выяснил, что они не сломаны. Закончив осмотр и убедившись, что переломов нет, он сказал:

— Я приготовлю вам завтрак. Вы ляжете в постель или будете сидеть у огня?

— Я не могу сидеть здесь в таком виде, — сердито посмотрев на него, ответила она.

— А я бы не возражал. Картина мне нравится, только цвета странные. — Он слегка похлопал ее по заду, стараясь не задеть синяки.

Она рванулась от него, и Лукас сразу же почувствовал стыд за то, что пристал к ней, зная о ее беззащитности. Он пошел в спальню и стащил одеяло с кровати, потом вернулся и аккуратно обернул его вокруг Ди. Она прижала одеяло к себе с видом глубочайшего облегчения и признательности, и он понял, как трудно было для нее оставаться перед ним обнаженной. Ему хотелось поцеловать ее и сказать, что все будет хорошо, что она скоро привыкнет к нему. Но было бы неверной тактикой сообщать свои планы противнику.

Он подвел ее к большому мягкому креслу у очага. И когда она наконец устроилась настолько удобно, насколько смогла, он занялся дровяной плитой. Готовить Лукас научился по необходимости и был знаком с основами этого дела. Поставив на плиту кофейник, он проворно наделал лепешек и нарезал бекон для жарки. Убедившись, что плита не перегрелась, он вышел на двор и собрал яиц для завтрака. Перед тем как выехать, он поел лепешек и холодного мяса, но теперь его желудок требовал добавки.

13
{"b":"12230","o":1}