ЛитМир - Электронная Библиотека

Она высказала ему это на следующий день, едко заметив, что она могла бы продолжать пользоваться его рубашками, у которых по крайней мере имелись рукава. С дьявольским блеском в голубых глазах, он улыбнулся.

— Ты мне нравишься в любом виде, — сказал он.

Прошло еще два дня, прежде чем Ди поправилась, в достаточной степени, чтобы одеться самостоятельно и начать выполнять домашнюю работу. Она доила одну из коров, когда прибыл Лукас. Он ничего не сказал, а только помог закончить дойку и перенес молоко в дом. Обе его рубашки, выстиранные и аккуратно выглаженные, были сложены на столе. Он вышел и вернулся еще с одним свертком.

— Чтобы тебе было тепло, когда я не смогу согревать тебя, — произнес он, усмехнувшись и бросив ей сверток.

Она развернула упаковку, слегка опасаясь, что этот его выбор окажется еще более неподходящим, чем предыдущий. Но мягкая белая рубашка из хлопка оказалась как раз тем, что ей было нужно. Длинные рукава, высокий вырез, мелкие складочки на груди, застежка, доходившая почти до пояса, — все это очень понравилось Ди, и она признательно улыбнулась Лукасу, благодарная за его заботу.

— Интересно, что думает миссис Ворли по поводу, твоих покупок? — задумчиво произнесла она, пытаясь представить себе суровое лицо этой дамы в момент, когда Лукас покупал у нее шелковое женское белье. Но где на самом деле он купил шелковую ночную рубашку? Она не знала ни одного торговца в Проспере, который держал подобный товар. Он должен был специально заказать ее на Востоке или в Сан-Франциско, на что у него, конечно, не хватило бы времени.

— Миссис Ворли ничего не думает об этом, — раздраженно сказал Лукас. — Эта ночная рубашка принадлежала моей матери.

Ди отметила, что он не объяснил, откуда взял шелковую.

Лукас забросил свои собственные дела из-за того, что навещал ее, и теперь, когда она снова на ногах, он должен был несколько дней посвятить своему хозяйству.

— Некоторое время я не смогу посещать тебя, — предупредил он. — Ради Бога, будь осторожнее.

— Я осторожна. В конце концов, это первый несчастный случай со мной.

— Но он мог стать последним, если бы ты сломала шею.

— И лишила бы тебя повода для выражения недовольства? — любезно поинтересовалась она. — Я бы так никогда не поступила.

— На следующей неделе будет весенний пикник с танцами, — сказал он, думая о будущем и игнорируя ее колкость. — Если я не выберусь к тебе раньше, то увидимся там.

— Сомневаюсь в этом. — ответила она. — Я не посещаю весенние танцы.

Он бросил на нее мрачный взгляд:

— Почему?

— А зачем?

— За тем, чтобы поддерживать отношения со своими соседями.

— Если бы я сделала это, то кто-то — я имею в виду, какой-нибудь мужчина — решил бы, что я захотела стать более дружелюбной, чем прежде. Мне кажется, проще никому не давать повода.

— Ты могла бы общаться с женщинами.

Она громко рассмеялась:

— Какая несчастная женщина захочет, чтобы я отнимала у нее время? Люди ходят туда, чтобы развлекаться или флиртовать, а я не гожусь ни для того, ни для другого. Кроме того, я теперь буду занята и действительно не смогу потратить день впустую, поскольку потеряла так много времени на этой неделе.

Лукас хмурился, рассерженный тем, что она так мало позволяла себе в жизни. Он рассчитывал потанцевать с ней, почувствовать, как ее длинные, сильные ноги прикасаются к его ногам. В суматохе никто бы не обратил на них внимания.

— Я хочу, чтобы ты пошла, — упрямо настаивал он. — Надень свое лучшее платье и хоть раз забудь об этой проклятой ферме.

— Нет, — произнесла она. — Больше никаких оправданий, никаких объяснений, просто — нет.

Лукасу не понравился ее отказ.

— Если тебя не будет на пикнике, — сказал он, — я приеду за тобой.

Глава 7

Утро в день пикника выдалось превосходное. Солнце вставало в торжественном золотом сиянии над увенчанными снежными шапками вершинами далеких гор. Оливия видела восход солнца, потому что встала уже на рассвете. Ей нужно было проследить за сотней мелочей. Раньше Оливии всегда нравились праздничные суета и волнение, но в этом году у нее было совсем иное настроение. Она страшилась дня, когда состоится пикник, не имея никаких серьезных причин для этого. Возможно, эта подавленность была вызвана тем, что Оливия потеряла надежду. Будущее всегда представлялось ей счастливым, радостным и светлым. Но за последние месяцы она потеряла веру в свое счастье.

Не то, чтобы предложение Лукаса казалось ей неизбежным. На самом деле в последнее время она предполагала, что его намерения не были столь серьезными, а она вообразила себе Бог знает что. Оливия понимала, что могучая воля Лукаса больше не направлена на нее. Однако и прежде, когда они встречались, это происходило нечасто, он вел себя всегда одинаково: вежливо, покровительственно, иногда даже немного флиртовал, но всегда был сдержан. Но хотя Лукас Кохран никогда, не нравился ей, Оливия с невыносимой силой ощутила реальную возможность того, что у нее никогда не будет семьи. Она представляла себе десять, даже двадцать лет сидения над вышивкой рядом с Опорой. Ее склоненная голова поседела, под глазами и на шее появились морщины, а тело потеряло упругость… Она представляла грусть родителей, которые так хотели иметь внуков. Жизнь проходила бы мимо.

Но благодаря своей выдержке Оливия, несмотря на подавленное состояние, сохраняла на лице улыбку. А вскоре экипаж Милликенов присоединился к потоку колясок, фургонов, тележек, верховых и пеших, которые направлялись к большому лугу неподалеку от города, где всегда проводился пикник.

Это было действительно замечательное место, со множеством деревьев, обеспечивающих тень тем, кто искал ее, и в то же время с обширным открытым пространством, на котором могла развлекаться молодежь. Большое количество людей уже находилось здесь и к ленчу почти все, жившие в радиусе пятидесяти миль, уже бродили по лугу, не думая ни о чем серьезном, встречаясь с друзьями и наслаждаясь пикником и отдыхом.

Однако у женщин, как всегда, была масса забот. Нужно было готовить еду, присматривать за детьми, организовывать игры. Мужчины, конечно, разбились на группы и разговаривали, смеялись или устраивали свои собственные состязания в силе и ловкости. Импровизированные скачки тоже не были забыты. Женщины утешали детей и мужчин, получивших стандартный набор ранений и обид, и Оливия думала, что иногда не существует большой разницы между ребенком и мужчиной.

Невозможно было не заметить высокую, мощную фигуру Лукаса, легко выделявшуюся из толпы. На нем были коричневые брюки и белая шелковая рубашка. Большая коричневая шляпа защищала глаза от яркого утреннего солнца, и он привлекал к себе внимание в значительно большей степени, чем другие мужчины, одетые в свои лучшие костюмы. Когда Лукас приблизился к ней, Оливия заметила, что его темные вьющиеся волосы спадали на воротник. Он подошел, пробормотал приветствие и принялся помогать разгружать провизию, которую Милликены привезли в экипаже.

Наблюдая за ним, Оливия гадала, ошибалась ли она в отношении его намерений. От этих размышлений можно было сойти с ума. Интересовался он ею или нет? Если да, то хотела ли она быть с ним или нет? Если бы он сделал предложение, что было бы худшим — согласиться или отказаться?

Когда вся еда была аккуратно расставлена на покрывале, расстеленном под одним из деревьев, Лукас взял ее под руку.

— Не желаете пройтись и с кем-нибудь повидаться? — спросил он.

Под пронзительным взглядом матери Оливия не могла отказать ему, и они начали медленно прогуливаться неподалеку. Когда через час они вернулись на то же место под деревом, между ними не было сказано ничего личного. Он обращался с ней как добрый знакомый, но не более того.

Лукасу действительно нравилась Оливия. Но во время их долгой прогулки его взгляд скользил по группам людей, мимо которых они проходили, и он знал, что ищет маленькую царственную головку с роскошными черными волосами, высокую женщину, двигающуюся широким, свободным шагом, который заставлял разлетаться ее юбку. Он был уверен, что все те причины, которые она изложила ему, чтобы не приходить были только отговорками. Он не сомневался: она будет здесь. Какая женщина откажется от возможности пофлиртовать и повеселиться?

17
{"b":"12230","o":1}