ЛитМир - Электронная Библиотека

— Хорошо, — сказал он и протянул руку к пуговицам у нее на шее.

Она замерла, и ее голубые глаза потемнели, когда его сильная, худая рука расстегивала по очереди маленькие пуговицы. Ворот распахнулся, и свежий воздух омыл ее разгоряченную кожу. Его рука скользнула ниже ключицы.

— Достаточно, — сказала она, стараясь казаться безразличной.

— Неужели? — Он не остановился, а расстегнул следующую, потом еще.

Теперь его рука лежала между ее грудями, щекоча их при каждом движении. В его взгляде сохранилась скрытая, сонная чувственность, а полные губы были слегка раскрыты, как бы в ожидании восхитительного угощения. Обнажились округлости ее грудей, потом кружевной край сорочки. Его пальцы медленно перемещались вниз к талии, оставляя за собой расстегнутую блузку. Она сидела совершенно неподвижно, даже не осмеливаясь глубоко дышать.

Он повернулся, медленно вытащил блузку из-под пояса и распахнул ее. Ее прекрасная грудь была покрыта только тонкой тканью сорочки, а соски отчетливо выступали под ней. Он легко провел по ним кончиком пальца, наслаждаясь их нежностью, а потом слегка поднял голову, чтобы плотно сомкнуть губы на одном из них.

Оливия закусила губу, ее глаза закрылись, когда она почувствовала, как его губы сжимали ее сосок. Его рот был горячим, и язык гладил ее круговыми движениями сквозь влажную ткань. Они сохраняли полное молчание. Легкий ветерок шевелил листву над головой, и насекомые лениво жужжали в разогретом воздухе. Он с полной невозмутимостью целовал ее груди, не прибегая к другим ласкам.

До Луиса она не представляла, что мужчине когда-нибудь захочется прикоснуться губами к ее груди. Она думала, что это делают только младенцы, и не знала, что такое материнское действие может быть столь эротичным с мужчиной. Тайное место между ее ногами трепетало в такт движениям его губ, и она беспомощно наклонилась вперед, чтобы ему было удобнее.

Сорочка Оливии была такой мокрой, что ее присутствие уже не имело значения. Более того, она стала раздражать кожу. Оливия неистово передернула плечами, и бретели упали с ее плеч.

— Не двигайся, — прошептал он.

— Нет… подожди. Сейчас, — она почти шептала, подняв руку для того, чтобы стянуть сорочку.

Она тихо застонала от острого наслаждения, которое вызвало ощущение его губ на ее обнаженном теле. Обняв его голову руками и прижав к себе, она задыхалась от охвативших ее тепла и желания.

Ее тело восторгалось ощущениями, которые были одновременно нежными и сильными. Когда он отстранился, она издала стон неудовольствия, но он заставил ее молчать, положив палец ей на губы.

— Это тебе понравится тоже. — Он стянул с себя рубашку, обнажая широкую мускулистую грудь с треугольником мягких, вьющихся черных волос.

Он положил свои руки на ее и провел ими по своей груди.

— Мне нравится, когда ты трогаешь меня. Я хочу чувствовать твои руки на моей обнаженной коже. Я чувствую то же, что чувствуешь ты, когда я касаюсь тебя.

Он убрал руки, но она не отпустила его. Ей очень нравилось ощущать его мускулистое тело под своими пальцами. Ее руки скользили по его ребрам и на минуту задержались там, забавляясь тем, как поднималась и опадала его грудь с каждым вдохом. Мышцы его живота были твердыми и плоскими, но кожа была гладкой, как шелк, что указывало на его ранимость. Снова прикоснувшись к его груди, она ощутила сильное, ровное биение сердца. Его плечи были широкими, гладкими и крепкими, и кожа на них блестела на солнце, как атлас. Он был прекрасен. Оливия бессознательно прикоснулась губами к нежной коже чуть ниже плеча, ощутив слабый солоноватый вкус пота. Луис содрогнулся, и его руки с силой сомкнулись на ее талии, привлекая ее к себе.

— Луис! Луис!

— Что такое, любимая? — мягко спросил он. — Я могу продолжать?

Она впилась ногтями в его предплечье, задыхаясь от удовольствия.

— Да. Пожалуйста.

Он слегка рассмеялся над ее безупречными манерами, которые она не оставила, несмотря на то, что они оба были так возбуждены. Он снял с нее блузку, и она оказалась на земле, потом стянул вниз бретели сорочки и освободил ее руки. Мягкий хлопок собрался складками у пояса, полностью обнажив верхнюю часть тела. Она слегка покраснела, а ее фарфоровая кожа светилась. Он встал на колени и, обняв ее, притянул к себе так, что их тела оказались вместе от плеч до колен. Он начал целовать ее. Он чувствовал, как ее тело содрогалось, когда ее мягкие груди прикасались к его плоской твердой груди, чувствовал, как ее бедра инстинктивно, испуганно отстранились, когда она ощутила его возбуждение, но потом застенчиво возвратились. Ее бедра искали его, слегка покачиваясь, когда она бессознательно искала наиболее удобное положение, которое, конечно, было самым интимным. Луис подумал, что ее собственный невинный способ соблазнения мог легко убить его.

— Я хочу лежать с тобой обнаженным, — пробормотал он. — Каждую ночь, любимая. Когда мы поженимся, я научу тебя всему, что могут делать вместе мужчина и женщина, и ты будешь наслаждаться каждой минутой нашей близости.

Оливия спрятала лицо у него на груди. Он не произнес это в форме вопроса, освобождая ее таким образом от необходимости отвечать. Но он сказал это так утвердительно, как если бы не сомневался, что она выйдет за него замуж. А были ли сомнения у нее? Она не знала. Она боялась той жизни, которую, возможно, он предложит ей, — бесконечные странствия по стране. Но в то же время мысль об этом возбуждала ее. Она не знала, любила ли его, но знала точно, что с трудом могла выдержать неделю, не видя его. И по-настоящему она жила только один день в неделю, когда они были вместе.

Встретив Луиса, она больше не сомневалась в характере связи, существовавшей между Паджетами, Беатрис и Изикьелом. Это была сладкая, жаркая связь плоти. Согласилась бы теперь Оливия на что-нибудь меньшее, чем то, что, как она чувствовала, ожидало ее?

— Мне кажется, что я люблю тебя, — сказала она, поднимая к нему лицо. — Но я не уверена. Мысль о браке с тобой пугает меня почти так же сильно, как мысль об отказе от него. Мы бы уехали отсюда? Мне бы пришлось расстаться со своей семьей?

— Почти наверняка, — ответил он, не желая лгать ей.

Сердце Луиса забилось, когда он понял, как он близок к тому, чего добивался. Ее прелестное лицо стало встревоженным, когда она подумала о расставании с родным домом.

— Мы оба будем участвовать в удивительных приключениях, занимаясь любовью под звездами или путешествуя в поезде. И у нас будут дети и дом, где они смогут вырасти в радости и безопасности. Как ты думаешь, твои родители согласятся время от времени присматривать за своими внуками, когда мы захотим немного попутешествовать?

Она нервно рассмеялась, обдумывая нарисованные им картины. Но что она могла ответить на вопрос о своих родителях? Они бы ужаснулись при мысли о том, что их единственная любимая дочь вышла замуж за бродягу. Они оба хотели так многого для нее и были бы страшно огорчены и разочарованы. Конечно, любя дочь, Онора и Вилсон не откажутся от нее, за кого бы она ни вышла замуж. Но слезы наворачивались на глаза Оливии при мысли о том, сколько боли и разочарований она им доставит. И все же ни она, ни Луис больше не могли жить так, как жили эти последние недели.

Она посмотрела на него мокрыми от слез глазами, в которых одновременно были боль и обещание.

— Скоро я дам тебе ответ, — прошептала она.

Ди вышла на крыльцо и протянула стакан холодного лимонада Оливии, которая сидела на самом краешке кресла-качалки. Она пристально посмотрела на подругу, отметив, что никогда раньше не видела ее такой сосредоточенной.

— Что случилось? — спросила она.

Оливия сделала маленький глоток и начала перекатывать стакан между ладонями. Она, как зачарованная, следила за движениями своих пальцев.

— Кажется, я влюбилась, — наконец выпалила она, судорожно вздохнув. — В Луиса Фронтераса. И я в отчаянии.

— Луис Фронтерас? — озадаченно спросила Ди. — Кто он такой?

30
{"b":"12230","o":1}