ЛитМир - Электронная Библиотека

Вильям повернул к реке, посмотрел на нее, и на его обветренном лице появилась улыбка:

— Вы хотите отвести воду на нашу сторону?

— Совершенно верно.

— Это чертовски не понравится Ди Сван.

— Я разберусь с Ди Сван, — ответил Лукас.

На осушение западного русла у них ушло три дня. Они кидали лопатами землю, заваливая западное ответвление и, таким образом, перекрывая его. Река спокойно катила свои прозрачные воды в восточном направлении, полностью отдавая их долине Ручья Ангелов. Когда западное русло пересохло, Лукас пробил отверстия в скальном основания и заложил в них динамит, потом присоединил длинный шнур. Он в его люди отбежали, насколько это было возможно, прежде чем динамит взорвался с оглушительным грохотом, который заставил содрогнуться землю под ногами.

Взрыв уничтожил построенную ими земляную дамбу, и река снова разделилась. Вода заструилась по обоим склонам горы. Большая ее часть попадала теперь в западное русло.

— Перекройте восточное русло, — сказал Лукас. — Мне нужно, чтобы дамба была прочной, чтобы ни одной струйки не сбегало по восточному склону. Мы укрепим ее глиной.

Поток воды размывал дамбу, и ее пришлось бы регулярно восстанавливать, но это было невысокой ценой за спокойствие. По крайней мере, он мог бы спать спокойно, не волнуясь о безопасности Ди.

К концу третьего дня восточное русло было перекрыто.

Несмотря на усталость, Лукас, каждый вечер ездил в город, чтобы проведать Ди. Оливия и Этта по очереди сидели с ней, и беспокойство, отражавшееся на лице Оливии, заставляло его покрываться холодным потом каждый раз, когда он вспоминал об этом. Накануне ночью Ди во второй раз ненадолго приходила в себя, но жар все еще не был сбит. Четыре дня высокой температуры нанесли заметный ущерб ее телу, унеся вес, который ей не следовало терять. Она узнала его, прошептала его имя. Лукас взял ее за руку и начал говорить с ней, но она почти мгновенно снова погрузилась в забытье. Оливия успокаивающе дотронулась до его плеча.

— Она поправится, — произнесла она слегка дрожавшим голосом. — Она должна сделать это.

Он безумно устал, но не мог провести день без того, чтобы не увидеть ее, независимо от того, знала ли она о его присутствии или нет. Он ездил в город не только для нее, но и для себя. Каждый раз, видя Ди, он убеждал себя, что совершил правильный поступок, единственный поступок, который смог бы защитить ее. Он не тешил себя мыслью о том, что она хорошо отнесется к сделанному им, но зато, слава Богу, он никогда не увидел бы ее, лежавшую так страшно неподвижно.

На пятый день Оливия встретила его с улыбкой. Когда он вошел, она прижала палец к губам и знаком велела ему выйти из комнаты, потом вышла сама и осторожно закрыла за собой дверь.

— Жар спал, — сияя, сообщила она. — Она съела немного супа и снова уснула.

Чувство облегчения окатило его, подобно потоку. Он по-прежнему был изможден, но чувствовал себя на сотню фунтов легче, как если бы свинцовый груз спал с его плеч.

— Она разговаривала?

— Она попросила воды, но если вы имеете в виду способность поддерживать беседу, то нет. Она по-прежнему очень больна, Лукас, и слаба. Она не справится с этим за пару дней. Доктор Пендерграсс говорит, что пройдет три или четыре недели, прежде чем она окрепнет достаточно для того, чтобы ухаживать, за собой.

Ему даже не нужно было думать об этом. Он точно знал, чего он хотел.

— Завтра я заберу ее в Дабл Си.

Оливия изумленно посмотрела на него:

— Вы не можете поступить так!

— Могу. Там спокойнее, чем здесь, где постоянно входят и выходят люди.

— Но она — женщина!

Он поднял брови:

— Видите ли, я заметил это.

— Но именно поэтому она не может оставаться у вас.

— Она чуть не умерла. Безусловно, она не может заниматься, тем, о чем вы думаете, — прямо заявил Лукас, заставив Оливию покраснеть. — Я позабочусь о ней, поставлю ее на ноги. И я не прошу разрешения, Оливия, я говорю вам о том, что собираюсь сделать.

Оливия тяжело вздохнула и предприняла новую попытку.

— У вас на ранчо нет ни одной женщины. Кто будет купать ее, менять ей одежду? Я уже говорила со своей матерью о том, чтобы взять ее к нам в дом. Вы, конечно, должны понять, что ее нельзя отвозить на ранчо, — ее голос смягчился. — Она моя лучшая подруга, Лукас. Я знаю, как много она значит для вас. Я обещаю, что буду хорошо заботиться о ней.

Он напряженно посмотрел на нее:

— Ди говорила мне, что вы подруги, но…

— Лучшие подруги, — повторила Оливия. — Я ощущаю некоторое самодовольство, потому что я с самого начала считала, что вы прекрасно подходите друг другу.

Лукас прочистил горло.

— Думаю, что должен извиниться перед вами, Оливия. Я понимаю, что между нами никогда ничего не было сказано, но из-за моего поведения у вас и у всех других возникло впечатление, что я намеревался…

Она положила руку на его рукав.

— Не надо извиняться, Я очень ценю вашу дружбу, но никогда не хотела ничего большего. На самом деле и вы тоже. Кроме того, я люблю другого.

— Расскажите, — он поднял брови, — кто этот счастливчик?

— Луис Фронтерас.

— Черт побери! — удивленно произнес он и тут, же извинился:

— Простите. С ним все в порядке, не так ли? У меня столько проблем, что я забыл спросить.

— Он находится сейчас в гостинице Линдфора. Он почти поправился.

Лукас одобрительно кивнул. Он не мог винить Оливию, за ее выбор, хотя, по его мнению, Фронтерас не относился к тому типу мужчин, которые могли когда-либо вызвать ее интерес. Его взгляд стал суровым.

— Некоторые парни могут кое-что болтать о нем, хотя это не их дело. Я обязан ему стольким, что никогда не смогу расплатиться, и поэтому, если вам потребуется какая-нибудь помощь, вам нужно будет только обратиться ко мне.

— Спасибо, Лукас. — Она встала на цыпочки и поцеловала его в щеку. — Я буду помнить это. И я хорошо позабочусь о Ди.

Выражение его лица изменилось, и глаза упрямо сверкнули.

— Я знаю, что вы бы сделали это хорошо, но я не изменил своего решения. Я забираю ее с собой.

— Вы должны подумать о ее репутации, — раздраженно сказала Оливия. — Люди будут сплетничать.

Его улыбка была холодной.

— Если они не глупы, то не будут.

— Нет, будут. Вы не можете заботиться о ней таким образом.

Ее аргументы заставили его задуматься. Он собирался лично ухаживать за Ди, но то, что об этом мог узнать весь город, меняло дело. Он несколько изменил свои планы, но не передумал.

— Я понимаю, что вы бы позаботились о ней, но я хочу, чтобы она была со мной. Я найму женщину для этого. Старшая дочь Сида Акрэя будет рада помогать за деньги.

Он не только хотел, чтобы Ди находилась рядом с ним, но и желал иметь возможность контролировать ее контакты. В этом случае она узнает о том, что он сделал с Ручьем Ангелов, только от него самого. Когда он решит, что для этого настало подходящее время.

По выражению его упрямых голубых глаз Оливия поняла, что Лукас не собирался уступать. Он хотел видеть Ди Сван в Дабл Си, и, значит, она должна быть там. Что ж, думала Оливия, она желала, чтобы Лукас и Ди сошлись, и ее желание осуществилось. Но даже если Кохран наймет дочь Сида Акрэя для того, чтобы ухаживать за Ди, горожане все равно будут злословить, если Лукас и Ди не поженятся.

Она строго посмотрела на него:

— Вы собираетесь жениться на ней?

— Как только я смогу обсудить это с ней. Но не говорите ей, — предупредил он. — Может быть, от неожиданности она согласится, не имея времени обдумать это.

Они одновременно, понимающе улыбнулись друг другу.

На следующее утро Лукас вернулся с фургоном, скамейка в котором была застелена одеялами. Этта Пендерграсс серьезно повздорила со своим мужем из-за того, что тот позволил увезти Ди. Несмотря на то, что его жена считала затею Кохрана скандальной, доктор отказался лгать и не запретил хозяину Дабл Си увезти свою пациентку, ссылаясь на ее слабость. Ди была очень больна, но она поправилась бы в Дабл Си за то же время, что и в городе. И потом, доктор был достаточно умен, чтобы не пытаться остановить Лукаса Кохрана, когда тот принял решение.

41
{"b":"12230","o":1}