ЛитМир - Электронная Библиотека

Когда. Лукас вошел в комнату, Ди не спала и ее взгляд был печальным, но осмысленным.

— Лукас, — прошептала она.

Ему захотелось схватить ее и прижать к груди, но она была настолько слабой, что он заставил себя контролировать свои желания. Вместо этого он взял ее руку и погладил пальцы.

— Я беру тебя к себе домой, — сказал он.

Она кивнула, и ей удалось слегка улыбнуться. Он завернул ее в одно из взятых с собой одеял и отнес к фургону: Небольшая толпа переговаривавшихся между собой людей собралась на тротуаре. Дочь Акрэя, Бетси, забралась в фургон, чтобы присматривать за Ди во время поездки в усадьбу Кохрана.

Доктор Пендерграсс, Этта и Оливия провожали фургон.

— Только следите за тем, чтобы она ела и не пыталась делать многого слишком рано, — сказал Лукасу доктор. — Она не захочет вставать с постели по крайней мере еще неделю или около того, но отдых для нее — самое полезное.

— Бетси будет хорошо заботиться о ней, — сказал Лукас, помня о слушавших их разговор людях.

Он был полон удовлетворения. Обстоятельства отличались от тех, которые устраивали бы его, и ему предстояло пережить несколько серьезных бурь, но теперь Ди должна была оказаться именно там, где он хотел, — под его крышей.

Он осторожно правил фургоном, направлявшимся в Дабл Си и двигавшимся вдвое медленнее верховой лошади. Он не хотел подвергать Ди тряске на случай, если ее плечо болело сильнее, чем ему казалось. Необходимость замечать каждую неровность дороги и прислушиваться к малейшему изменению дыхания Ди изматывала нервы. Когда наконец показался дом, он с облегчением вздохнул.

Привязав лошадь у крыльца, он перебрался через сиденье внутрь фургона и опустился на колено перед Ди.

— Беги в дом и расстели постель, — велел он Бетси. — Ее спальня наверху, вторая дверь направо.

Бетси выпрыгнула и помчалась выполнять его приказание. Ей было только семнадцать, и она очень боялась Лукаса, хотя он и был с ней вежлив. Некоторые женщины нервничали, общаясь с ним, но это никогда не беспокоило Лукаса.

Ди не спала, хотя ее глаза оставались пугающе невыразительными. Казалось, она все видела и понимала, но не могла найти силы для того, чтобы проявить интерес к чему-либо.

— Скажи мне, если я сделаю тебе больно, — произнес он.

Передвинув ее с одеялом к краю скамейки, он поднял ее без лишних толчков. Затем, спрыгнув с фургона, он снова взял ее на руки и плотно прижал к груди. Он поднимал ее раньше и теперь чувствовал, насколько она стала легче. Сердце Лукаса дрогнуло при воспоминании о страхе, не оставлявшем его. Потеря крови довела ее до такого смертельно опасного состояния, что он уже не надеялся на ее выздоровление.

Бетси стояла у кровати, когда он внес Ди в спальню. Он опустил свою драгоценную ношу, развернул одеяло и укрыл ее.

— Хочешь что-нибудь поесть или попить? — спросил он.

— Воды, — произнесла она.

Лукас взглянул на Бетси, которая кинулась к кувшину с водой, стоявшему неподалеку.

— Если тебе что-нибудь понадобится, скажи Бетси, — объяснил он, гладя ее по щеке. — Спи, сколько хочешь. Все, что тебе нужно делать, — это поправляться.

Он опустил руку и собрался уходить, но она произнесла его имя.

— Стадо, — прошептала она. — Мой огород…

Даже сейчас она беспокоилась об этом проклятом огороде! Он подавил вспышку раздражения, чтобы успокоить ее:

— Они не прошли. Ты разогнала их, и они рассеялись до самого Бар Би.

Слабая улыбка появилась на ее бледных губах. Бетси принесла стакан воды, и он подвинулся, чтобы она могла поддерживать голову Ди, чтобы ей было легче пить. Когда Ди показала, что больше не хочет, и Бетси опустила ее голову обратно на подушку, глаза раненой начали закрываться от усталости. Лукас тихо вышел из комнаты.

Он мог располагать лишь несколькими неделями до тех пор, пока она не окрепнет и ему не придется рассказать ей о воде. Он собирался воспользоваться этой отсрочкой, чтобы укрепить связь между ними, пока это было возможно. Лукас надеялся, что, как только она поправится и сможет обходиться без Бетси, она уже не сможет обходиться без него.

В семье Милликенов было принято проводить вечер после обеда вместе, занимаясь чтением, вышиванием или просто разговорами. Даже когда Оливия была маленькой, она всегда участвовала в этих задушевных беседах и родители старались дать ей понять, что ее детское мнение в этих разговорах так же важно, как и их собственное. После потери других детей Вилсон и Онора, несомненно, считали свою дочь бесценным сокровищем и посвятили себя тому, чтобы сделать ее жизнь настолько прекрасной, насколько это было возможно.

Оливия любила гармонию этих послеобеденных часов и боялась разрушить ее. Луис предложил ей быть вместе при объяснении, но она отказалась. Она не хотела, чтобы он присутствовал при размолвке, которая могла возникнуть. Оливия знала, что Луис умеет постоять за себя, но ему было бы проще поладить с ее родителями позднее и в том случае, если бы не было воспоминаний о резких словах, произнесенных между ними.

Удивительно, но, похоже, не возникло никаких слухов. Онора и Беатрис сдержанно отнеслись к ее поведению в то утро, когда она узнала о ранении Луиса.

Этта и доктор Пендерграсс, очевидно, ничего не рассказали о том, как она ворвалась в комнату, где лежал Луис. Оливия почти желала, чтобы слухи распространились и ей не пришлось сообщать новость так неожиданно.

Но, похоже, другого выхода не было, и она, глубоко вздохнув, начала:

— Мама и папа, мне нужно кое-что сказать вам.

Ее мать повернулась и выжидающе посмотрела на нее, а Вилсон отложил газету.

— Я влюбилась и собираюсь выйти замуж, — продолжала она.

Их глаза округлились от удивления, потом Онора хлопнула в ладоши и вскочила.

— Это чудесно, — воскликнула она, возбужденно смеясь. — Я точно знала, что мистер Кохран сделает предложение, хотя меня удивило, что…

— Нет, мама, — прервала ее Оливия. — Это не Лукас.

Сначала их лица расплывались в улыбках, но теперь они были полны удивления.

— Не Лукас? — озадаченно нахмурив брови, сказал Вилсон. — Но он единственный, кто ухаживал за тобой, за исключением Беллами, но с ним у тебя, конечно, не может быть ничего общего. Все в городе думали, что…

— Все, кроме двоих, — мягко ответила Оливия. — Нас с Лукасом связывает дружба, но мы никогда не любили друг друга.

— Но если это не мистер Кохран, то кто же? — Онора оправилась от изумления и буквально содрогалась ют любопытства.

— Луис Фронтерас.

Их лица снова стали непонимающими. Онора опустилась в кресло.

— Кто? — растерянно спросила она. Имя было знакомым, но оно ни с кем не ассоциировалось. И оно казалось… иностранным.

— Луис Фронтерас. Он работал у мистера Беллами. Это человек, который помогал Ди, пока не прибыли люди из Дабл Си.

— Стрелок? — Вилсон был вне себя. — Ты говоришь, что собираешься выйти замуж за мексиканского стрелка? Оливия, это поразительно. Ведь ты даже не знаешь его.

— Мексиканец! — потрясенно воскликнула Онора.

— Наоборот, я хорошо знаю его. — Оливия встретила их взгляды. — Я каталась с ним каждое воскресенье. И я люблю его.

Вилсон сложил газету и отбросил ее в сторону.

— Это невозможно. У тебя не может быть ничего общего с подобным человеком. Он же никогда не осядет и не обеспечит тебя кровом.

— Возможно, здесь этого не произойдет, — признала Оливия. — Но это не импульсивное решение. Я обдумывала его около двух месяцев. Я могла выйти замуж за человека, который бы дал мне большой дом и множество нарядов, но я и на одну десятую не была бы так счастлива с ним, как в палатке с Луисом. Я хочу создать с ним семью, и я верю, что он будет заботиться обо мне и о наших детях. Разве важно то, что он небогат?

— Когда придет время, ты поймешь, как это важно. — Вилсон покачал головой. — Мы всегда старались укрывать тебя от невзгод, и поэтому ты не представляешь себе, какую жизнь ты собираешься вести. Дорогая, ты заслуживаешь гораздо большего, чем он может предложить тебе. Ты не сможешь вести такую жизнь.

42
{"b":"12230","o":1}