ЛитМир - Электронная Библиотека

VIII глава

«Екатерина» с японцами на борту обогнула Курилы, прошла через пролив между островами Итуруп и Кунашир и двадцать шестого сентября бросила якорь в семи верстах от северного побережья Хоккайдо. Плавание, надо сказать, прошло вполне успешно, особенно если учесть, что на море появилось множество льдин.

Адам Лаксман с тринадцатью вооруженными моряками отправился на берег в поисках гавани, где можно было бы остановиться на зимовку. Он также намеревался выяснить, есть ли в этом районе японцы. Вдалеке Адам Лаксман заметил довольно большую группу аборигенов, которые при виде незнакомцев бросились врассыпную. Пришлось потратить не менее полусуток, чтобы убедить их в добрых намерениях русских моряков. В конце концов они приняли от Лаксмана табак и помогли пополнить запас пресной воды на корабле.

Восьмого октября Адам Лаксман вместе с толмачом Туголуковым и рулевым Олесовым вновь высадились на берег — на этот раз в районе поселка Ниеибэцу — и были доброжелательно встречены местными жителями, среди которых они заметили шестерых японцев. Один японец был направлен из княжества Мацумаэ для закупки кеты, которая поставлялась центральному правительству, другой вел торговлю с аборигенами, получив разрешение княжества пользоваться несколькими причалами на Кунашире и Шикотане. Остальные четверо находились у них в услужении.

Сразу по возвращении русских на корабль трое японцев, сопровождаемые аборигенами, подплыли на лодке к «Екатерине» и вручили подарки: фунт риса и табак. В ответ им была подарена сахарная голова.

На вопрос о том, где здесь приличная бухта, японцы в один голос сказали, что южнее находится гавань Аккэси, только до нее трудно добраться, поскольку необходимо обогнуть мыс Носаппу, а в настоящее время это практически невозможно, кроме того, два-три года назад местное население в Аккэси взбунтовалось. Японцы посоветовали плыть к ближайшей гавани Нэмуро и предложили в качестве лоцманов двух аборигенов.

На следующий день местный буксир благополучно провел «Екатерину» в залив Нэмуро, где она и бросила якорь. Название «залив» не вполне соответствовало небольшому изгибу берега, отгороженному от открытого моря островком Бэнтэндзима, который выполнял роль естественного волнореза. «Екатерина» бросила якорь как раз у этого островка. Отсюда берег выглядел диким. Там и сям виднелись невысокие сопки, поросшие травой и кустарником. Гавань Нэмуро была окаймлена узкой полоской пологого берега с причалом, который лишь с большой натяжкой можно было назвать пристанью. Вокруг причала виднелись несколько складов и дом, где жили японцы, а поодаль на морском берегу стояли два-три десятка домов, принадлежавших местным жителям.

Вечером Адам Лаксман нанес визит старшему японскому чиновнику. Его ввели в японский дом. Убедившись, что Лаксман не может сидеть по-японски, ему принесли скамью, на которую постелили циновку, и пригласили к ужину. Но Лаксман вежливо отказался.

Он заявил, что экипаж корабля вынужден остановиться здесь на зимовку, попросил разрешения построить на берегу казарму, а также поинтересовался: не следует ли ожидать во время зимы нападения со стороны местных жителей? Японский чиновник заверил Лаксмана в неосновательности его опасений, сказал, что местное население — айну — отличается кротостью и дружелюбием. Если же у русских остается хоть малейшее сомнение, заявил чиновник, он готов провести зиму вместе с ними, хотя дела призывают его вернуться в город Мацумаэ.

Чиновник оказался человеком ненавязчивым и спросил лишь о том, сколько русских прибыло на корабле. Узнав, что чиновник собирается направить гонца в Мацумаэ, так как по долгу службы обязан информировать князя о прибытии иностранцев, Лаксман попросил разрешения отослать с гонцом письмо князю Мацумаэ и вернулся на корабль. До Мацумаэ, по словам чиновника, было свыше трехсот ри, и самому быстрому гонцу требовалось не менее тридцати дней, чтобы туда добраться.

Всю ночь толмачи с помощью Кодаю переводили на японский язык письмо Лаксмана, в котором, в частности, отмечалось:

«Законы нашего государства обязывают относиться с должной заботой к потерпевшим кораблекрушение.

Человеколюбивая повелительница Великой Российской империи повелела иркутскому генерал-губернатору Пилю отправить означенных подданных Великой Японии на родину, с тем чтобы они вновь смогли встретиться со своими родными и соотечественниками.

Далее в письме сообщалось:

«Достигнув этого побережья, населенного аборигенами, мы сошли на берег и случайно встретились с чиновниками Вашего княжества. Поскольку наступила поздняя осень, мы вынуждены остановиться здесь на зимовку. Мы обратились к Вашим чиновникам с просьбой направить с гонцом означенное письмо властителю княжества Мацумаэ, с тем чтобы сообщить о нашем прибытии и о том, что следующей весною мы продолжим наше плавание. Просим также князя, властителя Мацумаэ, известить правительство в Эдо о нашем прибытии».

Помогая переводить письмо, Кодаю думал о том, что из изложенного в нем нельзя понять, является Адам Лаксман посланцем императрицы Екатерины или иркутского генерал-губернатора. Ему показалось даже, будто это сделано сознательно. Однако он ни с кем не поделился своими мыслями.

Кодаю и его спутников доставили наконец на японскую территорию — пусть это и был отдаленный район, — где регулярно бывали японские чиновники. Оставалось только ждать, когда русские передадут их японским властям. Кодаю с грустью думал, что зиму все же придется провести здесь. Ему казалось, что стоит ступить на японскую землю, и он снова станет подданным Японии. На деле же все оказалось не так просто.

— Потерпите еще немного, — повторял Кодаю, глядя на Коити и Исокити.

Однако и после того как корабль бросил якорь в гавани Нэмуро, японцам не разрешили сойти на берег. Они вынуждены были любоваться осенним пейзажем севера Хоккайдо с палубы.

— Неужели это Япония? — вздыхал Исокити. — Не чувствую я, что возвратился на родину.

— Мне все кажется, будто я приехал не в Японию, а на Амчитку. Неужели перед нами Япония, японские дома? — удивлялся Коити.

И все же они были безмерно счастливы, что вернулись туда, где жили люди одного с ними цвета кожи, говорившие на их родном языке.

Четырнадцатого октября, получив разрешение от местного чиновника, Адам Лаксман приступил к строительству казармы. Чиновник поставил условие, чтобы постройка отстояла от японских домов не менее чем на семьдесят кэн.[28]

Строительство подвигалось медленно, поскольку на корабле появилось много больных. Одни жаловались на сильные головные боли и рвоту, другие — на желудочные расстройства, третьи — на мучительный кашель, не то астматический, не то простудный. «Екатерина» превратилась в настоящий госпиталь. К счастью, болезнь миновала Кодаю и Исокити. Коити же вскоре стал жаловаться на сильную тошноту и теперь лежал, не вставая.

Двадцать второго ноября строительство казармы было завершено. Подобно стоявшим на берегу складам, ее возвели из бревен и огородили забором — от ветра. Казарма была значительно обширнее дома японских чиновников — в ней предстояло провести зиму многим десяткам людей. Экипаж «Екатерины» переселился на берег. На судне лишь регулярно сменялись вахтенные. Жизнь на суше благотворно сказалась на больных — их стало гораздо меньше.

Исокити перенес больного Коити на берег. Тот сделал несколько неуверенных шагов по песку и сказал:

— Мне все кажется, что это Амчитка. И цвет песка, и цвет морских волн, и небо, и форма кустарника — все в точности, как на Амчитке.

Словно в подтверждение слов Коити наступила такая же, как на Амчитке, снежная зима. Каждый день сыпал снег, а временами налетали такие бураны, что ничего нельзя было различить вокруг.

Двадцатого декабря из Мацумаэ приехал высокопоставленный сановник Судзуки Кумадзо. Среди сопровождавших его лиц был доктор. Судзуки посетил жилище русских. Обменявшись приветствиями с Адамом Лаксманом, он зачитал привезенное с собой послание.

вернуться

28

Примерно 125 м.

46
{"b":"122305","o":1}