ЛитМир - Электронная Библиотека
Эта версия книги устарела. Рекомендуем перейти на новый вариант книги!
Перейти?   Да
A
A

Внешне благополучный исход не мог обмануть Витте. По возвращении из Америки он увидел, что правительство не только не смогло укрепить свою власть, но, напротив, вся страна была охвачена смутой и все прониклись убеждением, что «так дальше жить нельзя». Ему казалось, что вся Россия бастует91.

* * *

И действительно, всероссийская стачка разворачивалась.

Идея обратиться к всеобщей забастовке, чтобы поставить правительство на колени, была на повестке дня «Союза союзов» вскоре после цусимской трагедии. В это время Центральное бюро «Союза» приняло по наущению наиболее радикальных своих ответвлений — Союза железнодорожных служащих и рабочих и Союза инженеров — резолюции об организации всеобщей политической забастовки. С этой целью был организован специальный комитет92, который, впрочем, не успел сделать ничего особенного до начала октября, когда центр политического сопротивления вновь переместился в университеты.

К началу нового учебного года правительство неожиданно даровало университетам щедрые уступки. По инициативе Трепова 27 августа были изданы новые «Временные правила», предоставляющие профессуре право избирать ректоров, а студентам — свободу собраний. Чтобы избежать столкновений со студентами, Трепов распорядился удалить из университетов инспекторов, а ответственность за поддержание дисциплины возложить на профессорские советы93. Эти либеральные меры, конечно, во многом сняли недовольство, вызванное весьма непопулярными Университетскими правилами 1884 года. Однако они возымели противоположный неожиданный эффект: вместо того чтобы усмирить студентов, они предоставили радикальному меньшинству возможность превратить университеты в арену рабочей агитации.

В августе и начале сентября 1905 года студенты обсуждали проблему возобновления занятий. Подавляющее большинство высказывалось за открытие учебных заведений: голосование, проведенное в Петербургском университете, показало, что такое решение поддерживали 7 против I94. Однако, из-за свойственной юности чувствительности к упрекам в эгоизме, пришли к компромиссному решению. Всероссийская студенческая конференция представителей 23 высших учебных заведений, состоявшаяся в сентябре, отвергла предложение о бойкоте занятий. Однако согласилась, идя навстречу радикалам и в доказательство политической сознательности, предоставить университетские аудитории неучащимся для проведения совместной политической работы95.

Эта тактика была сформулирована предыдущим летом меньшевиком Ф.И.Даном на страницах социал-демократической «Искры». Дан убеждал студентов вернуться в аудитории, но не для учебы, а чтобы делать революцию: «Систематическое и открытое нарушение всех правил полицейско-университетского «распорядка», изгнание инспекторов, надсмотрщиков и шпионов всякого рода, открытие дверей аудиторий всем гражданам, желающим войти в них, превращение университетов и высших учебных заведений в места народных собраний и политических митингов — вот цель, которую должно поставить себе и выполнить студенчество при возвращении в покинутые им залы. Превращение университетов и академий в достояние революционного народа, — так можно кратко формулировать задачу студенчества. <...> Такое превращение, конечно, сделает университет одним из пунктов концентрации и организации народных масс»96. И треповские меры невольно расчистили дорогу такой тактике.

Воинственное меньшинство немедленно воспользовалось возможностью, чтобы пригласить рабочих и вообще разнообразных лиц, не имеющих отношения к университету, на политические собрания, проводившиеся под его сводами. Академическая работа стала невозможной, высшие учебные заведения превратились в «политические клубы», а упрямо отдающие предпочтение науке профессора и студенты подвергались нападкам и угрозам97. Рабочие не спешили броситься в объятья воинственно настроенным студентам, но любопытство все же побеждало. Постепенно слух об уважительном отношении к ним студентов расползался все шире и все больше рабочих приходило на эти сходки. Поначалу рабочие только слушали, что говорили другие, но постепенно стали выступать и сами98. Подобное происходило во всех университетских городах, включая Москву. Наблюдалось нечто совершенно небывалое: радикальное студенчество призывало рабочих к стачке и мятежу, а полиция не вмешивалась. Надежды Трепова на то, что его послабления помогут «выпустить пар», совершенно не оправдались. По мнению Витте, указ об автономии университетов от 27 августа «был первой брешью, через которую революция, созревавшая в подполье, выступила наружу»99.

В конце сентября по центральной России прокатилась новая волна забастовок. Экономические по замыслу, стачки были скоро политизированы благодаря усилиям «Союза союзов» и радикальных студентов, действовавших по его указаниям.

Забастовки, вылившиеся во всеобщую стачку в середине октября, начались 17 сентября с выступления московских печатников. Разногласия, носившие поначалу весьма миролюбивый характер, сводились исключительно к вопросу о заработной плате, но вскоре студенты придали им политическую окраску. Произошли стычки забастовщиков с полицией и казаками. В забастовку протеста включились и другие рабочие. 3 октября началась забастовка солидарности петербургских печатников100. И до образования 13 октября Петербургского Совета университеты играли роль координационных центров забастовочного движения, потому что представляли собой единственные учреждения в России, где можно было проводить политические собрания без вмешательства полиции101. Тысячи людей стекались на политические сходки в учебные аудитории. С.Н.Трубецкой, ректор Московского университета, воспротивился превращению учебного заведения в арену политической борьбы и 22 сентября отдал распоряжение о закрытии университета. (Это было его последним деянием в жизни — неделю спустя он внезапно скончался, а его похороны в Москве послужили поводом для грандиозной политической демонстрации.) Но Петербургский университет и Петербургский технологический институт не были закрыты, и это давало им возможность играть ключевую роль в событиях, приведших к всеобщей стачке.

Рабочие беспорядки в Москве и Петербурге приняли всероссийский размах, когда к ним присоединились рабочие-путейцы. Выше уже отмечалось, что Всероссийский союз железнодорожных служащих и рабочих, входящий в «Союз союзов», уже с лета 1905 года рассматривал возможность всеобщей политической стачки. Выступления железнодорожников начались с мелкого инцидента. В конце сентября руководство созвало конференцию с участием представителей железнодорожников для обсуждения вопросов, связанных с пенсионным правом. 4—5 октября распространились ложные слухи о том, что рабочие, участвовавшие в работе этой конференции, арестованы. Союз железнодорожников воспользовался этим поводом для осуществления своих планов. 6 октября стала Московская дорога, изолировав город. Стачка перекинулась на другие города и вскоре охватила работников связи, фабричных рабочих и конторских служащих. Всякий раз «Союз союзов» и его ответвления давали ясно понять, что забастовщики выдвигают политические требования, призывая к созыву Учредительного собрания, избираемого по так называемой «четыреххвостке» (т.е. на основе всеобщего, прямого, тайного и равного голосования). Отчасти стихийное, отчасти организованное движение неотвратимо шло к полному и повсеместному прекращению работы. 8 октября «Союз союзов» призвал своих членов поддержать путейцев и создать стачечные комитеты по всей стране. Итак, всероссийская стачка разворачивалась. [Galai. Liberation Movement. P. 262—263. В составе Союза железнодорожных, служащих и рабочих, крупнейшей рабочей организации России, насчитывавшей 700 тыс. членов, было только 130 тыс. квалифицированных рабочих, большинство же составляли разнорабочие, в основном из крестьян. См.: Anweiler О. The Soviets. New York, 1974. P. 269. Note 53.].

14
{"b":"122318","o":1}