ЛитМир - Электронная Библиотека

В них и заключалась главная опасность. Когда Кандра вспоминала, сколько она должна, ее бросало в пот. Только сейчас, оставшись наедине с собой, она начинала понимать истинные размеры бедствия. После разрыва с Ричардом Кандра занялась безудержным мотовством, обставляя новую квартиру всем самым лучшим, потратила уйму денег на путешествия и пополнение своего гардероба. Почему-то не веря в то, что Ричард серьезно намерен развестись, она швыряла деньги налево и направо, желая наказать его за то, что он ее припугнул. Но оказалось, что Ричард действительно хочет порвать с ней и не намерен покрывать новые долги, хотя их размер представлял для него сущий пустяк, он даже не заметил бы этих трат, стоило бы только ему пойти Кандре навстречу.

Кандра отогнала ненужные сожаления. Вспоминать о прошлом бесполезно, а Ричард окончательно и бесповоротно остался в прошлом. Все ее попытки сгладить ссору встречали решительный отпор. Какая-то крохотная часть существа Кандры всегда будет тосковать по Ричарду. И дело не только в сексе, хотя он был невероятно хорош в постели, по крайней мере первые пять лет. Ни один из любовников Кандры и в подметки ему не годился.

Больше всего ей недоставало чувства защищенности. Ричард, невероятно надежный, уверенный в себе мужчина, казался Кандре каменной скалой, на которую она всегда могла опереться. Из его достоинств можно было бы сложить песенку для рекламного ролика: надежность, ум, чувство юмора, любовный пыл, честь. Особенно честь. У Ричарда такие высокие понятия о чести, словно он родился и вырос в Букингемском дворце, а не в крохотной грязной деревушке на западе Виргинии.

Что ж, она сама виновата. Кандра отлично знала, как поведет себя Ричард, если пронюхает об аборте. Она действовала очень осторожно и расплатилась наличными, а значит, муж никак не мог найти корешок чека или квитанцию о расчете по кредитной карточке. Ей и самой не очень-то хотелось делать аборт, но выбора не было. Кандра не хотела ребенка; она никогда не хотела детей, даже в молодости, когда только что вышла за Ричарда и была безумно в него влюблена. Нечего было и думать о том, чтобы родить и отдать ребенка на усыновление; Ричард скорее застрелился бы, чем позволил ей это. Более всего Кандру ужасали не столько грядущие материнские обязанности, сколько сама беременность, перспектива носить плод, который извивается внутри ее словно личинка или гусеница, уродуя ее тело и отравляя жизнь.

Нет, Кандре оставалось только одно — сделать аборт. Их семейная жизнь уже пошла наперекосяк — это началось после того, как Ричард узнал о ее интрижке с… как бишь его имя? Кандра не воспринимала его всерьез, он был для нее лишь мимолетной прихотью. Ей стоило больших трудов избежать развода, и после этого она была крайне осторожна в своих похождениях. Кандра не ставила своих любовников ни в грош, но знала, что Ричард вряд ли разделит ее точку зрения. И все же у Кандры не было ни малейших сомнений, что им удалось бы сохранить семью, если бы она поменьше пила, если бы не их постоянные, ссоры, если бы она не бросила в лицо Ричарду те злополучные слова, словно тяжелые камни, только ради удовольствия причинить ему боль. Слишком много «если». Последняя ее ошибка оказалась и последней каплей. Их брак тут же прекратил свое существование — во всех смыслах, если не считать юридических формальностей.

Кандра признавала свою вину. Но это еще не значит, что она согласна смиренно принять подачку, которую швырнул ей Ричард. Она надеялась, что Ричард увлечется Суини, у которой при всех ее странностях и причудах доброе сердце. Более того, Кандра относилась к Суини с искренней симпатией и думала, что это чувство взаимно.

У нее были основания полагать, что Ричард сделает все, если захочет доставить удовольствие понравившейся ему, женщине. Если Суини ему нравится — а Кандра полагала, что она ему нравится, — и если она убедит Ричарда проявить щедрость, то вполне возможно, он выполнит ее просьбу.

Однако, поговорив с Суини, Кандра решила, что ее расчеты провалились, и тут же вернулась к другому, прежнему замыслу. Этот план не нравился Кандре, ибо был сопряжен с нешуточным риском, однако в нынешний момент самым надежным вариантом представлялся Карсон Мак-Миллан.

Если водишь дружбу с дьяволом или спишь с ним, совсем нелишне как можно больше узнать о нем и предпринять необходимые шаги для самозащиты. Кандра располагала такими сведениями о Карсоне, которые тот непременно захотел бы сохранить в тайне, но понимала, что их не следует пускать в ход. Возможно, ей удастся убедить Мак-Миллана, что ребенок был от него — сроки приблизительно совпадали, — хотя Кандра не сомневалась в отцовстве Ричарда. Да, это может сработать. Надо рассказать Карсону о беременности. Будто она зачала от него, а Ричард, узнав об аборте, решил, что это его ребенок, и именно потому они разводятся. В таком случае Карсону придется взять на себя часть ее финансовых обязательств. Скорее всего он предпочтет уладить дело миром.

А если Мак-Миллан заартачится, Кандра пустит в ход тяжелую артиллерию.

Глава 5

Озноб еще усилился. Суини сидела, завернувшись в одеяло и непрерывно дрожа. Ей казалось, будто она вот-вот замерзнет до смерти, и Суини даже немного позабавилась, представив себе растерянность патологоанатома при виде человека, погибшего от переохлаждения в теплый сентябрьский день в жарко натопленной квартире. Суини подумала, не забраться ли в постель под электрическое одеяло, но это значило бы, что она заболела, а ей, вовсе не хотелось этого. Когда раздался звонок в дверь, Суини пропустила его мимо ушей, поскольку одеяло помогало ей сохранять те остатки тепла, которые еще вырабатывало ее тело. Если же она встанет, то замерзнет еще сильнее.

Но звонок звучал вновь и вновь, и наконец девушка поднялась.

— Чего надо? — крикнула она, направляясь к двери.

В ответ послышался неясный, приглушенный голос, и Суини застыла как вкопанная. Хорошо усвоив нью-йоркские нравы, она опасалась подходить еще ближе.

— Кто там?

— Ричард.

Суини озадаченно посмотрела на дверь.

— Ричард?

— Ричард Уорт, — пояснил он, и Суини почудился смех в его голосе.

Сначала она решила не открывать дверь и убраться восвояси, сделав вид, будто ничего не говорила. Но вот беда — дом принадлежал Ричарду, и хотя хоромы были не Бог весть какие, Суини подозревала, что за них можно потребовать куда больше, чем ее нынешняя квартплата. Но сейчас она не могла позволить себе лишних расходов, а следовательно, должна проявлять почтительность к хозяину. Успокаивая себя этой мыслью, Суини взялась за замок. Ее руки по-прежнему тряслись — от холода, надо полагать.

Он стоял в коридоре, застеленном потертым пыльным ковром. Если бы не плечи портового грузчика и не грубое угловатое лицо, Ричард в своем дорогом итальянском костюме выглядел бы здесь совершенно неуместно. Наметанным глазом художника Суини отмечала мельчайшие детали, с жадностью впитывая их, и если еще могла объяснить свою вчерашнюю вспышку умопомрачением, то сегодня один лишь взгляд на Ричарда лишил ее иллюзий. Тело Суини затрепетало, а губы увлажнились, словно перед ней поставили лакомое блюдо. Тревожный знак.

Когда она открыла дверь, Ричард улыбался, но стоило ему увидеть Суини, закутанную в одеяло, улыбка немедленно угасла. Его темные глаза оглядели девушку с головы до пят, потом впились ей в лицо.

— Вы что, захворали? — осведомился Ричард и бесцеремонно шагнул вперед, вынуждая Суини отступить и позволить ему беспрепятственно войти в квартиру. Он закрыл за собой дверь и защелкнул замки.

— Нет, просто замерзла. — Суини сердито сверкнула глазами и отпрянула, не желая находиться в опасной близости к нему. — Что вам нужно? — спросила она, окончательно растерявшись, ибо не ожидала встречи с Ричардом, тем более — наедине, в собственной квартире. Квартира была ее крепостью, здесь исчезала настороженность, отделявшая Суини от окружающего мира; здесь она могла расслабиться и рисовать, быть самой собой. Когда Суини закрывала дверь квартиры, ей нередко казалось, будто она оставила в коридоре тяжелые железные цепи. Здесь она чувствовала себя свободной, но только если была одна.

14
{"b":"12233","o":1}