ЛитМир - Электронная Библиотека

Уж не говоря о том, что весь округ был бы в ужасе.

Но она продолжала мечтать об этом. Вот она, вся в белом, идет по широкому проходу в церкви, а Грей ждет ее у алтаря. Вот он поворачивается и смотрит на нее из-под своих тяжелых век; в глазах его — желание, и взгляд этот предназначен только для нее одной… Потом он поднимает ее на руки и вносит в дом… Не в особняк Руярдов, конечно, — такое даже Фэйт не могла себе представить, а в какой-нибудь другой дом. Скажем, в один из тех коттеджей, где молодожены проводят свой медовый месяц. Их ждет большая кровать. И вот она уже лежит под ним, обхватив ногами его ноги, как это делала Линдси, а он медленно двигается и нашептывает ей на ухо нежные французские слова любви. Она знала, чем мужчины и женщины занимаются вместе в постели, знала, как именно он войдет в нее, хотя и не могла еще представить себе, что при этом почувствует. Джоди уверяла, что это восхитительно, бесподобно, что лучше ощущений на свете не бывает…

Скотти неожиданно вскрикнул, вернув Фэйт на землю. Она выронила из рук картофелину и вскочила с табуретки. Фэйт взволновалась, потому что знала, что Скотти кричит только тогда, когда ему больно. Он все еще топтался перед сеткой и держался левой ручкой за палец на правой. Фэйт подхватила его, отнесла к столу, опустилась на табуретку, посадила его к себе на колени и стала осматривать его руку. На кончике указательного пальца была маленькая, но довольно глубокая царапина. Должно быть, он сумел просунуть руку в дырку в сетке и укололся об острый конец проволоки. На поверхности маленькой ранки выступила капелька крови.

— Ну, все, все, не больно, — принялась она утешать брата, прижимая его к себе и вытирая ему слезы. — Сейчас я наложу пластырь, и все сразу заживет. Ты же любишь, когда тебе наклеивают пластырь.

Он действительно любил. Стоило ему порезаться в одном месте, а ей наложить на ранку пластырь, как он начинал требовать еще, и заканчивалось все тем, что она облепляла его всего с головы до ног, пока коробочка не пустела. Со временем она стала прятать от него пластырь, оставляя в коробке лишь две-три штуки.

Фэйт промыла ему палец и достала коробку с самой верхней полки, куда Скотти не мог дотянуться. Он вытянул перед ней больной палец, и все его круглое маленькое личико расплылось в широкой улыбке от предвкушения приятной процедуры. Фэйт аккуратно заклеила ранку.

Скотти заглянул в коробочку, засопел и выставил вторую руку.

— Здесь тоже больно? Бедняжка! — Она чмокнула маленькую грязную ладошку и наклеила второй пластырь на тыльную сторону.

Он снова заглянул в коробочку, улыбнулся и выставил правую ногу.

— Боже мой! Ты весь изранен! — воскликнула Фэйт и наклеила пластырь ему на коленку.

Скотти опять полез смотреть в коробочку, но на этот раз уже ничего в ней не увидел. Удовлетворившись, он убежал обратно к двери, а Фэйт вернулась к кастрюле с картошкой.

Летом дни были длинные и к половине девятого за окном лишь начинали опускаться сумерки. Но в тот вечер Скотти уже в восемь часов стал клевать носом. Фэйт выкупала его в ванночке и уложила в постель. Она провела рукой по его волосикам, и сердце ее на мгновение сжалось от боли. Скотти был такой милый малыш… Он и не подозревал о том, что его слабое здоровье не позволит ему дожить даже до совершеннолетия.

В половине десятого она услышала, как на своем старом грузовике, который весь дребезжал, как консервная банка, и оглушительно стрелял выхлопами, приехал Эмос. Она отперла дверь, чтобы впустить его. На нее сразу же пахнуло перегаром от виски и еще какой-то отвратительной зелено-желтой вонью.

Он споткнулся на крыльце, но сумел удержать равновесие.

— Где твоя мать? — пробурчал Эмос недоброжелательным тоном, каким он всегда разговаривал с ней, когда бывал пьян. А пьян он бывал почти постоянно.

— Она ушла пару часов назад.

Пошатываясь, он зашагал к столу. Пол был неровный, и Эмос просто каким-то чудом держался на ногах.

— Сука! — буркнул он. — Ее никогда не бывает дома! Виляет сейчас задницей перед своим богатеньким дружком! А кто мне будет готовить ужин? — Он говорил, все повышая голос, и, наконец, взревел, изо всех сил саданув кулаком по столу:

— Что я жрать-то сегодня буду, интересно?

— Ужин готов, папа, — тихо проговорила Фэйт, надеясь на то, что он своим ревом не разбудил Скотти. — Я сейчас дам тебе тарелку.

— Да не хочу я есть! — рявкнул он.

Фэйт знала, что он это скажет. Когда он приходил домой пьяным, то ему нужна была не тарелка, а новая бутылка.

— Интересно, в этой конуре есть что-нибудь выпить?

Он с трудом поднялся из-за стола, шатаясь, подошел к буфету и стал раскрывать все подряд дверцы, захлопывая с треском каждую после того, как убеждался, что там нет того, что ему было нужно.

Фэйт быстро проговорила:

— У ребят в комнате есть бутылка. Я принесу.

Она не хотела, чтобы Эмос распалялся. А то начнет шуметь и ругаться во весь голос и разбудит Скотти. Уж не говоря о том, что его могло в любую минуту вырвать. Фэйт юркнула в маленькую темную комнатку и, двигаясь на ощупь, подошла к койке Ника. Пошарив под ней рукой, наткнулась на холодное стекло. Она быстро отнесла бутылку, которая оказалась на три четверти пуста, на кухню, стремясь хоть как-нибудь успокоить отца.

— Вот.

— Молодец, — буркнул он. Хмурое лицо его на мгновение разгладилось. Он поднес бутылку ко рту. — Ты молодец, Фэйт, не то что эти шлюхи, твоя мамаша и сестра.

— Не говори так о них, — проговорила Фэйт, будучи не в силах выслушивать все это. Знать — это одно, а слышать, как кто-то произносит это вслух, — другое. И потом, если кто и имел право ругать их, так уж никак не отец. Тем более в таком состоянии.

— Я буду говорить то, что мне понравится! — рявкнул Эмос. — Ты лучше не хами мне! А то ведь я и ремень могу снять…

— Я и не думала хамить тебе, папа, — по возможности спокойно ответила Фэйт, но благоразумно отошла от него подальше. Она знала, что отец ударил бы ее, только если бы мог дотянуться. А на расстоянии он мог лишь швырнуть в нее чем-нибудь, но у Фэйт была хорошая реакция, и он редко в нее попадал.

— Ничего не скажешь, хороших она мне детей нарожала! — зло усмехаясь, пробурчал он. — Только с Рассом и Ником я еще могу как-то найти общий язык. А эти… Джоди — проститутка, как и ее мамаша. Ты — хамка. А последний вообще дебил! Ничего не скажешь!

Отвернувшись в сторону, чтобы он не мог видеть, как по ее щекам катятся слезы, Фэйт опустилась на старый продавленный диванчик и стала складывать белье, которое она выстирала днем. Показывать Эмосу, что он сделал ей больно, было бесполезно. Хуже того! Он был зверем, которому стоило только почувствовать запах крови, как он тут же стремился добить жертву. И чем больше выпивал, тем злее становился. Самое лучшее было просто не обращать на него внимания. Как и у всех пьяниц, его внимание легко отвлекалось. К тому же он, так или иначе, уже скоро должен был отключиться.

Фэйт и сама не понимала, почему у нее так горько на душе. Она давно уже перестала что-либо испытывать по отношению к Эмосу. Она уже даже не боялась его. Любить же этого человека было решительно не за что. Если вообще его можно было еще назвать человеком. Все человеческое он давно уже пропил. Может, когда-то он и подавал какие-нибудь надежды. Но Фэйт было совершенно очевидно, что все эти надежды исчезли еще до того, как она появилась на свет. И вообще ей казалось, что он никогда не был другим. Такие люди, как Эмос, отличаются тем, что всегда в своих собственных проблемах обвиняют других. Вместо того, чтобы попытаться как-то исправиться.

Иногда, в те редкие дни, когда Эмос бывал трезв, Фэйт могла понять, почему ее мать вообще связалась с этим человеком. Эмос был несколько выше среднего роста, и у него было жилистое тело, совершенно не склонное к полноте. Волосы его до сих пор не покрылись сединой, хотя и поредели на макушке. Временами, когда он бывал трезв, его даже можно было назвать привлекательным мужчиной. Сейчас же, когда он был пьян, небрит, когда волосы на голове свалялись и торчали в разные стороны, а глаза налились кровью и блестели от алкоголя, лицо распухло… Сейчас в нем, конечно, не было ничего привлекательного. Одежда его была в чем-то испачкана, от него воняло. И, судя по этому кислому запаху, его сегодня уже где-то вырвало, а пятна на брюках говорили о том, что он даже мочился неаккуратно.

6
{"b":"12234","o":1}