ЛитМир - Электронная Библиотека

О Господи, как же вся эта шумиха повредит моему бизнесу! Я попыталась представить, как бы себя чувствовала, если бы купила абонемент в фитнес-центр, в котором за четыре дня произошло два покушения, одно из которых закончилось гибелью жертвы, а второе – еще не известно чем. Как бы я себя чувствовала? Уверенно? Нет. В безопасности? Разумеется, нет. Конечно, если все-таки придется умереть, о бизнесе беспокоиться нечего, но что делать сотрудникам? Они потеряют неплохую работу: зарплата выше средней плюс хороший социальный пакет.

Я представила себе заросшую сорняками парковку, заброшенное здание клуба с разбитыми окнами и провалившейся крышей. Со столбов и деревьев будет жалко свисать желтая полицейская лента, а дети, проходя мимо, будут тыкать пальцами в некогда преуспевающее, а теперь разваливающееся заведение.

– Не смейте, – громко произнесла я, лежа на спине. – Не смейте больше развешивать здесь свою отвратительную желтую ленту. Ни единого дюйма. Достаточно. Больше никакой ленты.

Уайатт в это время что-то говорил приехавшим офицерам, однако на мгновение отвлекся от разговора и взглянул на меня сверху вниз, явно пряча улыбку.

– Я прослежу.

Вот так всегда. Я истекаю кровью, а он улыбается. Улыбается. Необходимо начать составлять новый список его провинностей. Но сначала придется восстановить прежний, конфискованный. Вероломный предатель усыпил мою бдительность с помощью секса, но теперь наконец я в состоянии вновь трезво оценивать ситуацию, так что список займет не меньше двух страниц – разумеется, в том случае, если мне удастся не умереть и записать все объективно.

Во всем виноват он.

– Если бы некий лейтенант послушал меня и вернул машину в пятницу, как я просила, то ничего подобного не произошло бы. Я теряю кровь, одежда бесповоротно испорчена, и виноват в этом только ты.

Уайатт на секунду прервал разговор с полицейскими, но тут же продолжил, словно я и не говорила ничего.

Понятно. Теперь он меня игнорирует.

С собеседниками – двумя офицерами – что-то внезапно произошло: у обоих одновременно случился приступ кашля. Возможно, правда, они просто изо всех сил старались не рассмеяться в лицо начальнику. Это мне тоже совсем не понравилось. Я лежу, истекая кровью, а они смеются? Неужели из всех присутствующих только мне самой не кажется смешным тот факт, что меня пристрелили?

– Некоторые люди, – обратилась я к небесам, – даже не понимают, что не слишком прилично смеяться над тем, кто получил смертельное ранение и с минуты на минуту умрет.

– Ты не получила смертельного ранения и не умрешь, – возразил Уайатт несколько напряженно.

Возможно, он был прав, но разве не стоило проявить великодушие и согласиться? Мне почти хотелось умереть от потери крови, чтобы этому человеку стало стыдно. Но стоила ли игра свеч? Больше того, если я умру, то уже не смогу отомстить за весь нанесенный мне вред и сделать жизнь злодея невыносимой. О подобных мотивах тоже нельзя забывать.

Подъехали еще несколько машин. Я слышала, как Уайатт отдает какие-то распоряжения. Возле меня оказались двое медиков с чемоданчиками первой помощи: молодая темнокожая женщина с заплетенными в мелкие косички волосами и шоколадными глазами, самыми красивыми, какие только мне довелось видеть в жизни, и плотный рыжеволосый мужчина. Они опустились на корточки и с завидной сноровкой принялись за дело: проверили пульс и давление, наложили плотную повязку.

– Я должна съесть печенье, – заявила я.

– Да и мы все не отказались бы, – с пониманием ответила женщина.

– Чтобы поднять уровень сахара в крови, – пояснила я. – Красный Крест всегда дает печенье тем, кто сдает кровь. Неплохо было бы съесть и кусочек шоколада. Да и кола была бы весьма кстати.

– Понятно, – отреагировала медсестра, но ни она сама, ни ее коллега даже не пошевелились, чтобы исполнить мою просьбу. Впрочем, на это имелась уважительная причина: в воскресенье все близлежащие магазины закрыты. А бригады «скорой помощи», видимо, не возят в своих чемоданах печенье и напитки. Очень жаль.

– Неужели ни у кого из этих людей не найдется печенья? – возмутилась я. – Они же копы!

Женщина улыбнулась:

– Вы правы. – Она повернулась к полицейским и громко поинтересовалась: – Эй, у вас там не найдется чего-нибудь сладенького для нашей бригады?

– Сейчас не время есть, – сдержанно заметил рыжий. Мне он не понравился с первого взгляда, несмотря на довольно симпатичную розовую физиономию.

– Почему? Ведь мне не будут делать операцию, правда? – Иных причин для воздержания я просто не знала.

– Это не нам решать. Специалисты посмотрят.

– Нет, операции не потребуется, – успокоила меня шоколадная красавица, а рыжий тут же сердито проворчал:

– Не говори чего не знаешь.

Я понимала его позицию: он явно считал, что напарница слишком вольно обращается с правилами, изложенными в служебной инструкции, и, наверное, был прав. Но в то же время она понимала меня. Мне срочно требовалось утешение, поддержка, и печенье прекрасно справилось бы с задачей и уравняло потерю крови от ранения с донорским мероприятием в Красном Кресте. Если же сладости можно было достать, но мне их просто не давали, это означало, что мое состояние было слишком серьезным.

В эту минуту появился один из полицейских: он смешно, по-утиному пробирался между машинами, хотя больше выстрелов слышно не было, да и трудно было предположить, что мало-мальски соображающий убийца останется на месте преступления, куда сбежалось столько полицейских. Осторожный коп протянул пестрый пакет:

– У меня есть пачка печенья.

Парень выглядел слегка озадаченным, словно не мог взять в толк, зачем это медикам так срочно потребовалась еда и почему они не могут немного подождать.

– Прекрасно, – одобрила медсестра и разорвала обертку.

– Кейша! – попытался остановить ее рыжий.

– О, замолчите! – Я жадно схватила печенье. Откусила и даже нашла в себе силы улыбнуться. – Спасибо. Наверное, теперь буду жить.

Еще три печенья, и голова моя почти перестала кружиться. Я села и снова оперлась спиной о колесо. Это рыжему тоже не понравилось. Но ведь, в конце концов, он заботился о моем благополучии, а потому заслуживал прощения. Через какое-то время я обратила внимание на то, что полицейские ходят уже не смешным утиным шагом, а во весь рост. Это означало, что преступника можно было больше не опасаться.

Уайатта я нигде не видела. Он присоединился к поисковому отряду и еще не вернулся. Может, на этот раз удастся обнаружить следы, ведущие прямо к двери убийцы?

Меня загрузили в фургон «скорой помощи» через заднюю дверь. Верхняя часть носилок оказалась приподнята, так что я не лежала, а сидела. Идти самостоятельно было бы, конечно, трудно, но для того, чтобы сидеть, сил вполне хватало.

Складывалось впечатление, что на месте преступления никто никуда не спешил. Вокруг расхаживало множество людей, большинство в полицейской форме. Не было заметно, чтобы кто-то активно действовал. Люди лишь разговаривали друг с другом. Пищали рации, и по ним тоже разговаривали. Очевидно, детективы установили точку, с которой стреляли, и теперь вокруг сновали сотрудники судебно-медицинской экспертизы. Рыжий разговаривал по рации. Кейша складывала в чемоданчик медицинские принадлежности. Никто никуда не спешил, и это обстоятельство внушало надежду на лучшее.

– Может кто-нибудь принести мою сумку? – спросила я. Кейша достала сумку из машины и поставила на носилки рядом со мной. Женщина всегда поймет, насколько необходима сумка.

Покопавшись, я выудила из сумки записную книжку и ручку. Пролистала в конец, где всегда есть чистые листочки для заметок, и начала писать. Да уж, список получался действительно длинным.

Возле открытой двери «скорой помощи» появился Уайатт. Жетон прикреплен к ремню, пистолет в кобуре возле плеча. Вид решительный и достаточно мрачный.

– Как ты себя чувствуешь?

– Прекрасно, спасибо, – ответила я. На самом деле это было вовсе не так. Рука страшно горела, да и слабость от потери крови давала себя знать, но я все еще отчаянно злилась и не хотела впадать в зависимость. Мужчинам нравится, когда мы от них зависим, так как это поощряет инстинкт обладания и защиты. Отказываясь от сочувствия, мы оскорбляем и угнетаем этот инстинкт, а тем самым посылаем их к черту. Это правило работает практически без исключений.

26
{"b":"12236","o":1}