ЛитМир - Электронная Библиотека

От удивления я широко раскрыла рот.

– Что? – Вопрос прозвучал пискляво и жалко. Более нелепое предложение придумать было трудно. Еще труднее было ожидать его от Дженни. Она ведь всегда прекрасно чувствовала, какую именно роль должна играть. Но сейчас шла моя игра!

– Я и сама могу сыграть роль приманки. Даже не понадобится тратиться на парик!

– Пожалуйста, позволь мне это сделать! – неожиданно взмолилась Дженни, и ее красивые глаза наполнились неподдельными слезами. – Позволь искупить свою вину. Я знаю, что ты так и не простила меня, и не обижаюсь, ведь я вела себя как последняя эгоистичная сучка: вовсе не думала о твоих чувствах. Но теперь я повзрослела и больше всего на свете хочу, чтобы мы с тобой были так же близки, как близки вы с Шоной.

Я так растерялась, что почти потеряла дар речи, а это случается с тобой далеко не каждый день. Открыла было рот, но тут же снова его закрыла – мозг бездействовал.

– Я завидовала тебе, ревновала, – тараторила Дженни с такой скоростью, словно боялась, как бы мужество не изменило ей. – Ты всегда пользовалась таким успехом, такой популярностью, что даже мои подруги считали тебя самой крутой в городе. Все старались делать такую же прическу, как у тебя, покупали помаду такого же цвета. Всеобщее помешательство! От поклонения просто тошнило!

Вот такую Дженни я хорошо знала. Сразу стало спокойнее: нет, инопланетяне не похитили тело младшей сестрички. Уайатт сидел неподвижно, он не сводил глаз с внезапно раскрывшего источника и ловил каждое слово. Мне же очень хотелось, чтобы он проявил такт и вышел, но еще больше хотелось самой внезапно обрести крылья и улететь куда подальше.

– Ты считалась гордостью группы поддержки, самой красивой и умной, самой спортивной, настоящей звездой класса. Тебе назначили спортивную стипендию, ты прекрасно училась и получила отличный диплом в управлении бизнесом, а в довершение всего вышла замуж за самого красивого парня на свете! – безутешно рыдала Дженни. – Он когда-нибудь непременно станет губернатором, а может быть, сенатором или даже президентом, и такой человек свалился к тебе в ладони, словно перезрелая слива! Я бешено завидовала и безумно ревновала, потому что, какой бы хорошенькой я ни была, всеравно мне никогда не удастся добиться того же, чего добилась ты. Мне всегда казалось, что мама с папой любят тебя больше! И даже Шона любит тебя больше! Вот поэтому я так и поступила: стоило Джейсону проявить ко мне внимание, я тут же за него ухватилась. Ведь если он на меня смотрит, значит, на самом деле вовсе не ты лучше всех на свете, а я!

– Так что же произошло? – негромко и очень спокойно поинтересовался Уайатт.

– Блэр застала нас с Джейсоном, когда мы целовались, – обреченно призналась Дженни. – Больше ничего не было, да и это случилось впервые, но мир тут же взорвался, развалился на мелкие кусочки, и Блэр с Джейсоном развелись. Во всем виновата я и только я, а потому должна загладить свою вину.

– Но для этого тебе придется поискать другой способ, – деловито заметил Уайатт. – Ни в коем случае не допущу, чтобы ты или Блэр выступили в качестве приманки и мишени. Если уж придется пойти по этому пути, то играть роль будет одна из сотрудниц полиции. Рисковать жизнью граждан мы не имеем права.

Дженни жутко расстроилась. Грандиозный план быстро и бесповоротно лопнул; и отвергла его не только я, но и сам лейтенант полиции. В конце концов, решающим оставалось именно его слово. Только Бладсуорт обладал полномочиями решать, запустить ли схему в действие или перечеркнуть. Он перечеркнул ее без малейшего колебания, одним резким движением.

– Но ведь должно же существовать что-то, что мне позволительно сделать, – простонала Дженни, и по щеке ее скатилась слеза. В глазах застыла мольба.

– Давай подумаем. – Мне наконец-то удалось снова обрести голос. Я сделала паузу и для пущей театральности даже прикусила губу. – Ну, например, ты вполне могла бы в течение года мыть по субботам мою новую машину, разумеется, после того, как она появится. Или регулярно заливать в унитаз дезинфицирующий раствор – я просто ненавижу это делать.

Сестра замигала, словно никак не могла взять в толк, что именно я имею в виду. Потом захихикала. Она хихикала и одновременно рыдала, да вдобавок еще начала икать. Такое странное сочетание звуков заставило захихикать и меня, но я упорно старалась прекратить дурацкий смех из соображений имиджа. Я блондинка, а блондинкам строго-настрого запрещается хихикать.

Представление закончилось жаркими объятиями и дружным смехом. Дженни извинилась раз пять или шесть, а я объяснила, что она своя, родная, и в любом случае я предпочла бы ее Джейсону Карсону, который оказался подлецом и негодяем, спровоцировавшим собственную семнадцатилетнюю свояченицу, и мне без него живется просто отлично.

Уф! Семейные драмы изматывают.

Уайатту пришлось отвезти Дженни домой. Они звали и меня, но я решила побыть в одиночестве, чтобы хоть немного привести в порядок чувства и мысли. Тогда, давно, я старалась простить Дженни, и до определенной степени мне это удалось, так как львиная доля вины лежала, конечно, на Джейсоне. Карсон был взрослым, женатым мужчиной, в то время как от девочки-подростка трудно ожидать разумных решений. И все же где-то в глубине сознания прочно поселилась уверенность в том, что меня предала собственная сестра. Я упорно старалась относиться к ней нормально, но, очевидно, разницу между «до» и «после» скрыть не удавалось. Самым удивительным для меня оказалось то, что Дженни переживала, даже страдала. Нет, пожалуй, все же больше всего удивило признание в зависти и ревности. Дженни просто великолепна, неотразима и была такой всю жизнь, с самого рождения. Я умна, но мне далеко до Шоны. Я хорошенькая, но Дженни даже в подметки не гожусь. В нашей семье мне выпала роль самого средненького середнячка. Так чему же Дженни так мучительно завидовала?

Очень захотелось позвонить Шоне и обсудить с ней положение вещей, но потом я все-таки решила этого не делать. Если девочка всерьез решила восстановить отношения – по-настоящему восстановить, – тогда не стоило вставлять палки в колеса и выбалтывать то, в чем она мне призналась.

Уайатт вернулся примерно через час, причем выглядел мрачнее тучи: брови насуплены, взгляд ледяной.

– Какого черта ты ничего мне не сказала о том, что шантажом добилась от мужа столь выгодных условий развода? Неужели не понимаешь, что это вполне может послужить мотивом ненависти?

– Не забывай, что Джейсон в меня не стрелял, – заметила я. – Кроме того, он думает, что негатив у него.

Зеленые глаза пронзили, словно луч лазера.

– Он думает?

Я заморгала и нацепила на физиономию самое невинное выражение.

– То есть он знает, что негатив у него.

– Понятно. А он знает, что у него и все копии?

– Ну... он так считает, а это самое главное, правда?

– Итак, сначала ты шантажировала его, а потом еще и обманула.

– Я рассматриваю этот поступок как своего рода страховку. Как бы там ни было, мне ни разу не пришлось воспользоваться уликой, и Джейсон даже не знает о ее существовании. С момента развода мы не общались, а произошло это пять лет назад. Я уверена, что не Джейсон пытался меня убить, потому что у него нет на это оснований.

– Основания как раз имеются.

– Они имелись бы, если бы он знал правду, но он ничего не знает.

Уайатт потер переносицу, словно устал со мной бороться.

– Где фотографии?

– В банке, в моем сейфе. Никто не мог их увидеть даже случайно, и никто не знает о них, в том числе и родственники.

– Хорошо. Однако я настоятельно рекомендую, как только все выяснится и ты сможешь выйти из подполья, немедленно изъять и уничтожить снимки.

– Я могу это сделать.

– Знаю, что можешь. Вопрос лишь в том, сделаешь ли. Обещай.

Я нахмурилась:

– Я же сказала, что сделаю.

– Нет, ты сказала, что можешь сделать. Большая разница. Обещай.

– Да, пожалуйста. Обещаю уничтожить фотографии.

60
{"b":"12236","o":1}