ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Проходя вдоль обращенной к морю стороны скалы, я понял, что еще не совсем успокоился, и решил поесть и попить, а уж потом продолжать путь.

Сев у подножья скалы, я поглядел на ее странную верхушку; ведь прежде меня отвлекала предстоящая схватка, и я глядел скорее по сторонам, чем наверх. Теперь, испытав некоторое облегчение духа, я отчетливо разглядел лежавший на вершине предмет, поначалу показавшийся мне странным и незнакомым. Но тут я все-таки наконец узнал в нем один из древних летающих кораблей, подобные которому, как вы помните, хранились в Большом Музее Великой Пирамиды.

Я даже удивился тому, что не сумел сделать этого раньше, однако обратная сторона Скалы пряталась в тени, эту же освещала невысокая огненная горка, выраставшая перед обрывом; свет ее заставлял поблескивать корабельное днище, изготовленного из не знающего смерти серого металла, из которого сложены и стены Великой Пирамиды.

Тем не менее, хотя разум свидетельствовал, что странный предмет на краю скалы является одним из древних воздушных кораблей, сердце мое предполагало ошибку; ведь удивительно встретиться с произведением человеческих рук в предельной дали от Большого Редута в совершенно незнакомых нам землях. Словом, я самым усердным образом рассматривал лежавший на скале таинственный объект.

Обозрев его ото всех возможных точек зрения, я уже не удивлялся тому, что не узнал воздушный корабль. Верхняя сторона его была покрыта слоем земли, высокие деревья и растения скрывали корабль, превращая в огромную глыбу, покоившуюся на вершине скалы. Убедившись в этом, я решил подняться наверх и попытаться проникнуть внутрь воздушного корабля. Я не должен был этого делать, зная, что должен только идти и идти вперед к своей милой. Тем не менее, я потратил некоторое время на исследование корабля и сделал это вполне обдуманно. Должно быть, я показался всем весьма серьезным молодым человеком; однако столь серьезное и опасное предприятие еще не предоставляло мне повода отвлечься. Да и в наше время, до моей великой утраты, до смерти Мирдат, моей Единственной и Прекрасной, я не обнаруживал излишней серьезности, а был весел, как и подобает молодому человеку.

Теперь мне потребовалось больше времени, чтобы подняться на Скалу, — ведь она была столь крутой и высокой. Однако, наконец оказавшись под днищем корабля, я обнаружил, что в своем далеком от меня времени он получил серьезные повреждения; камень пробил его днище, и разорванный металл кое-где еще выступал над слоем земли и растений, укрывших остальные повреждения. Полазив по самому верху, я понял, что сумею подняться еще выше только, если воспользуюсь свисавшими сверху растениями. Как следует потянув за ветви, я понял, что они выдержат меня, и поднялся на верх корабля. Впрочем, с тем же успехом можно было считать, что я хожу по земле; поскольку корабль был сверху покрыт землей и пылью, нанесенной ветром за чудовищное количество лет, чтобы докопаться до самого корабля, мне потребовалось бы много времени. Подумав немного, я решил прекратить поиски, спуститься вниз и продолжить путь. Но сердце мое волновали странные мысли о горькой и одинокой кончине обитателей этого воздушного корабля. Там, на высокой скале, мне показалось, что летучий корабль пробыл на вершине ее сотни тысячелетий. Возможно, в те времена здесь правило море, и сия великая скала крохотным островком поднималась над его волнами. Вечность, прошедшая с той поры, превратила океан в мелкие водоемы. А корабль все лежал и лежал на скале, безмолвно внимая переменам и чудесам, происходившим в Стране Огня и Воды. Как знать, каким образом очутился здесь воздушный корабль; быть может, в те давние времена он летел невысоко над морем и ударился о скалу по невнимательности кормчего. А может быть, все было тогда иначе.

Спустившись, наконец, к подножию скалы я заторопился вперед, стараясь не тратить времени понапрасну, и пореже вспоминать о корабле, оставшемся на скале под тихим пеплом вечности.

После этого я шел восемнадцать часов и не видел более Горбачей, однако трижды чуть не попал в беду. Между четырнадцатым и семнадцатым часами мимо меня три раза пролетали чудовища, большие и уродливые, передвигавшиеся скорее прыжками, чем птичьим полетом. Впрочем, они не заметили меня, так как я всякий раз быстро прятался между валунами, изобиловавшими в этом краю, теперь сделавшемся безлесным. Деревья остались за мелкой речкой, которую я перешел вброд на тринадцатом часу того дня, нащупывая себе путь древком Дискоса, но панциря не снимал: ведь даже в столь мелкой воде могли водиться зубастые твари. Впрочем, перебрался я без приключений.

Потом я ел и пил — как всегда — в шестом и двенадцатом часу, а когда настал восемнадцатый, вновь приблизился к лесу, дотянувшемуся до самого берега, который всегда находился справа от меня. Ныли синяки, полученные в отчаянном бою, я ощущал усталость, потому что лазил на скалу, а потом долго шел: после моего пробуждения миновал уже двадцать один час.

Непрерывно осматриваясь, я, все же, не заметил подходящего места для сна. А потом решил, что могу считать себя дураком: вокруг было много деревьев; на любое из них можно было залезть и в безопасности переночевать, привязавшись к ветви. Так я и поступил, но прежде чем лезть на дерево, поел и попил.

Потом, уже наверху, я устроил себе удобное ложе на толстенной ветви, надежно пристроил у бедра Дискос, чтобы он не упал, но был под рукой, и даже чуточку подумал о Наани, потому что заснул к собственному удивлению не сразу, что, наверно, объяснялось внутренним недоверием к столь ненадежному ложу.

Мне вдруг подумалось, что я уже весьма долго не слышал Слова Власти от моей дорогой Девы, хотя уже преодолел огромный путь от своего дома, от Великой Пирамиды, ведь кончался два-на-десять пятый день моего пути, а я находился еще далеко от обиталища Наани.

Мне казалось, что я буду вечно скитаться по просторам Страны Огня и Воды, и мысль эта великой тяжестью легла на мое сердце; ведь Дева была в отчаянии, она нуждалась в моей помощи, а я заплутал в глуши. Хотя до этого времени мне казалось, что я избрал правильный путь.

Словом, обдумывая предстоящие дела, я напомнил себе про компас, я не слишком надеялся на него, просто хотел знать, куда привел меня путь. Я подумал, что если прибор вдруг покажет направление на Малый Редут, значит, я воистину нахожусь поблизости от него. Впрочем, я не смел в это поверить.

Прошло некоторое время; я просыпался и засыпал, засыпал и снова просыпался, и опять забывался нелегким сном, потому что утомленное сердце мое не могло должным образом успокоиться. Иногда я даже приоткрывал глаза и видел над собой ветви деревьев, черные на багровом небе: поблизости над морем высилась яркая огненная гора. Красный венец ее тонул в черноте ночи, в чудовищном мраке вечности, а светлый столб дыма над вершиной лишь подчеркивал предельное величие Ночи, давно уже окутавшей Землю.

Сквозь сон я думал о своем удивительном приключении, о том, как могло случиться, что, живой и теплый, я оказался в Стране Красного Света и дымящихся морей… и о том великом мире, что раскинулся надо мной во мраке и холоде в полутора сотнях миль над этой мрачной землей.

И я со скорбью подумал об усопшей земле, покоящейся наверху, в никому неведомой ночи; о закутанном в вечный снег унылом и мертвом мире, раскинувшемся под пологом беззвездного неба. Там наверняка царил жестокий мороз, способный погубить все живое. Даже если бы на предельной высоте мертвого мира нашелся бы сейчас хотя бы один человек, способный подойти к краю великой Расселины, вмещавшей теперь всю жизнь на земле, разве сумел бы он разглядеть багровый свет в глубинах Великой Ночи?

Я только что сказал, что глубина Долины достигала полутора сотен миль, потому что у нас считалось, что поверхность Ночного Мира лежит более чем в сотне миль от поверхности мертвей земли; однако я все время спускался — и по Великому Склону, и ущельем, пройдя столь великий путь. Впрочем, наверно, я ошибался; сердце подсказывает мне, что мы пребывали в чудовищных глубинах, превышавших то число миль, которое я назвал.

38
{"b":"122400","o":1}