ЛитМир - Электронная Библиотека

Он пошел в военкомат и попросил забрать его в армию. Три года Калугин прослужил на границе с Ираном. Получил пограничные знаки и медаль «За отличие в охране государственной границы». Вернувшись домой, устроился работать в Останкинский музей, потом поступил на искусствоведческий факультет МГУ. Через два года женился на однокурснице Нине и ушел из дома от надоевших нравоучений матери.

После окончания университета Игорь Калугин опять вернулся в Останкинский музей, но проработал в нем всего полгода. Его вызвали в горком комсомола и предложили пойти на работу в милицию. Ему так и сказали: «Изучать искусство – прекрасно. Но сегодня его нужно и охранять». Он согласился. Окончил школу подготовки в Риге и стал оперуполномоченным Московского уголовного розыска. Шли годы. Он получал новые звания, из оперуполномоченного перекрестился в инспектора, но старая привязанность к кино с каждым годом становилась все крепче и крепче. Игорь выписывал киножурналы, покупал книги. Девочки в киоске его знали и оставляли новинки. Им нравился вежливый киновед, тем более что Калугин доставал им «Искатель», издание крайне дефицитное.

Когда он подошел к киоску, одна из продавщиц, Элла, поманила его рукой.

– Как вы давно не заходили, Игорь Владимирович, я уж думала, что вы нас совсем забыли. Я вам оставила Габриловича, «Вестерн. Эволюция жанра»…

– Карцевой?

– Да, и «Зарубежный кинодетектив».

– Спасибо вам, Эллочка. – Калугин положил на прилавок сверток. – А это вам «Искатели» и «Подвиг».

– Ой, вы меня просто спасли. Папа уезжает отдыхать и требует легкого чтения.

– Приключения, Эллочка, не всегда легкое чтение.

– Так уж говорят.

– И то верно, – Калугин взял аккуратно завернутые книги, – счастливо вам.

В нижнем подвальном этаже Дома кино расположились бильярдная, бар и кафе. Двери в бильярдную были закрыты, сквозь плотные шторы пробивалась узкая полоска света. Бар еще не открыли, а из дверей кафе доносились голоса.

Калугин понял, что приехал сюда напрасно. Он подошел к дверям кафе, заглянул. В полупустом зале сидело всего несколько человек. В углу он увидел Славского, одного. На столике перед ним стоял графинчик, несколько пустых салатниц и чашка с кофе. Художник поднял голову и насмешливо посмотрел на Калугина. Игорь подошел и сел на свободный стул.

– Не совсем вежливо, но делаю скидку на вашу работу. Коньяка хотите?

– Я за рулем.

– Значит, и вы боитесь ГАИ, как и мы, грешные.

– Значительно больше.

– А где же цеховая солидарность?

Калугин развел руками и достал сигарету. Славский чиркнул зажигалкой. Спокойно, без тени услужливости.

– Надеюсь, вы не из-за меня приехали сюда?

– Нет. Я ищу другого человека.

– Кого же, если не секрет?

Калугин помолчал, думая, сказать ему или нет.

– Я облегчу вашу задачу. Из тех, кем интересуется ваша фирма, здесь бывают только Шейкман, Буров, Лапинский и я. Правильно? – В светлых глазах Славского плясали веселые искры.

– Правильно. Я ищу Шейкмана.

– Лазарь завязал с этим. Давно. Он работает на «Мосфильме», ассистентом. Кончил курсы. Скоро станет вторым режиссером. Сейчас он в экспедиции.

– Я рад за него.

– Ой ли?

– Действительно рад.

– А за меня? – Славский достал сигарету. – За меня вы не рады? А то давайте порадуемся вместе.

– В вас говорит злость, Сергей. Не я был виноват в ваших неприятностях. Не я. Вы сами решили так жить.

– А что же я делал плохого? – В голосе Славского послышалась злость. – Что? Мне приносили вещи, я их реставрировал.

– Это были краденые вещи, и вы, как художник, прекрасно знали это.

– Предположим.

– А нечего предполагать, Сергей. Зачем? Вы вступили в конфликт с законом и понесли наказание.

– Теперь вы хотите пришить мне кражу Лимарева?

– Я ничего не хочу, но поставьте себя на мое место…

– Нет уж, увольте, – перебил Калугина Славский, – я ни на одну секунду не хочу быть на вашем месте.

– Так я продолжу. Исчезает Лимарев, а вы отвечаете за его сохранность.

– Неужели я такой дурак, дорогой мой капитан.

– С вашего позволения, майор.

– Тем более.

– Но я не кончил, – жестко сказал Калугин, – я не говорю о том, что вы украли. И не подозреваю вас, я просто думаю о совпадении.

Славский встал.

– Ишь ты, совпадение. Для вас кража медальонов обычная работа, а для меня горе, дорогой майор, а для меня. – Он помолчал, затянулся глубоко, посмотрел на Калугина. – Для меня это крушение надежд.

– Не понимаю.

– Когда еще мне доверят реставрацию музейной экспозиции? Не церкви, не картинок и икон у жуковатых коллекционеров, а экспозиции. Причем художника открытого, найденного. Вы понимаете, о чем я говорю? На Лимареве я сделал бы имя. Да и не только имя. Главное, что я сам увлекаюсь эмалью. – Славский махнул рукой. – Кстати, передайте вашему шефу, что я хотел нарисовать ночь, машину и женщину. Он спросил почему. Тогда я не вспомнил. Сигареты.

– Какие сигареты?

– More, американские дамские сигареты, длинные темно-коричневые сигареты, я видел окурки.

– Их может курить мужчина.

– Может. Но у меня возникли ассоциации именно с женщиной.

Славский пошел к выходу, а Калугин остался сидеть за столом. Потом он встал, подошел к стойке и заказал большую чашку кофе и мясной салат.

Телефон Фомина был наглухо занят. После получаса бесполезных попыток Вадим сказал Симакову:

– Позвони дежурному, пусть остановит этот поток красноречия.

– А может, у Фомина роман?

Вадим усмехнулся. Он представил подполковника с цветами в руках, ожидающего даму у памятника Пушкину.

– Не думаю. Видимо, у него телефонный роман с прачечными.

Он взял заварной чайник, налил себе в стакан коричневой, почти черной, настоявшейся жидкости.

– Какая же гадость этот портвейн.

– На любителя. – Симаков положил руку на телефон. – А может, я с вами поеду, Вадим Николаевич?

– Нет. У тебя и так дел хватает. Устанавливай машину.

– Я уже взял сводку по всем угонам и краже колес.

– Думаешь, угнанная?

– А кто на своей поедет на такое дело?

– Колеса – это теплее. На краденой на дело…

– А почему? Взяли ночью. Номер переставили, отъехали в переулок, перегрузили и бросили угнанную машину.

– Гадать мы можем до бесконечности. Поэтому, Симаков, работай. Я поехал в бар на Пушкинскую, а ты туда вызови Фомина.

У Никитских Ворот на ветровое стекло машины упала первая капля дождя. У здания МХАТа дождь уже набирал силу, а когда подъехали к Советской площади, на улицах стояла сплошная стена воды.

Автомобили, словно катера, неслись по улице Горького, поднимая колесами столбы воды.

Шофер развернулся у телеграфа, свернул в Столешников переулок и остановился у арки.

Вадим увидел Фомина и Стрельцова, куривших в глубине. Он вылез. И сразу же двое молодых ребят бросились к машине.

– Шеф! – заорали они. – Добрось до Кировской. Трешник.

Вадим увидел стройную девушку, прячущуюся от дождя, и понял истоки их щедрости.

Фомин, бросив сигарету, подошел к нему.

– Установили?

– Почти. Он должен здесь пить с Тарасом или Батоном. Так в миру именуют его дружков.

– Пойдемте, – сказал Стрельцов, – здесь служебный ход есть.

Вадим толкнул обитую железом дверь, и она поддалась. В лицо ударил запах застоявшегося пива. Они спустились по скользким ступенькам и оказались в узеньком коридоре.

– Куда?! Ишь алкашня… – Навстречу им вылетел человек в грязно-белой куртке, из-под которой выглядывал воротник несвежей рубашки. – Повадились. Ну, валите отсюда, а то в милицию позвоню.

– Не надо, – сказал Вадим.

– Че-го? – переспросил человек.

– Пить на работе не надо.

– А ты мне подносил? Сейчас устрою в отделение.

– Мы из милиции. – Орлов достал удостоверение.

Человек икнул, шагнул назад, лицо его расплылось в подобие улыбки.

13
{"b":"12247","o":1}